Что это был за грех? Угадать было не так-то трудно, а еще легче – сформулировать в словах. Целестина задала откровенный вопрос. Теперь настала очередь Юдит.

– А что, это действительно было изнасилование?

Целестина одарила ее взглядом, исполненным испепеляющей злобы. Ответ, однако, прозвучал весьма умеренно.

– Боюсь, я не знаю, что ты имеешь в виду.

– Ну, я не знаю, – ответила Юдит, – как бы мне выразиться попонятнее? Она выдержала паузу. – Скажем, так: действительно ли отец Сартори взял вас против вашего желания?

Целестина изобразила презрение, а вслед за ним – оскорбленную невинность.

– Ну, конечно же, – сказала она. – Неужели я могла сама попросить о таком?

– Но вы ведь знали, куда направляетесь, верно? Насколько я понимаю, вначале Дауд одурманил вас, но не могли же вы оставаться в коме во время всего путешествия через Доминионы? Вы же знали, что нечто необычайное ожидает вас в конце.

– Я не...

– ...не помните? Ну как же! Конечно, помните! Помните каждую милю. И мне трудно поверить, что все эти недели Дауд держал язык за зубами. Он сводничал для Бога и гордился этим. Разве не так? – Целестина ничего не ответила. Она лишь с вызовом смотрела на Юдит, ожидая продолжения. Юдит не заставила себя долго ждать. – Стало быть, он сказал вам, что ждет вас впереди, верно? Он сказал, что вы идете в Святой Город и увидите там Самого Незримого. И не просто увидите, а узнаете, что такое любовь Бога. И вы были польщены.

– Все было не так.

– А как же тогда? Может быть, Его ангелы держали вас, пока Он делал свое дело? Очень сомневаюсь. Вы лежали на спине и позволяли Ему делать все, что он пожелает, потому что это должно было сделать вас невестой Бога и матерью Христа...

– Прекрати!

– Если я ошибаюсь, расскажите мне, как все было на самом деле. Расскажите мне, как вы кричали, вырывались и пытались вырвать Ему глаза.

Целестина продолжала смотреть на нее, но ничего не ответила.

– Поэтому-то вы и презираете меня, не так ли? – продолжала Юдит. – Поэтому я – женщина, от которой воняет соитием. Еще бы, ведь я трахнулась с сыном Бога, который трахнул тебя, а ты не очень любишь, когда тебе об этом напоминают.

– Не смей судить меня, женщина! – неожиданно выкрикнула Целестина.

– Тогда и ты не смей судить меня, женщина! Я сделала то, что хотела, с мужчиной, которого хотела, и теперь ношу в утробе последствия. С тобой случилось то же самое. Я ничего не стыжусь. Ты стыдишься. Поэтому мы и не сможем стать сестрами, Целестина.

Она сказала то, что хотела, а ответные оскорбления и протесты ее не очень-то интересовали, так что она повернулась к Целестине спиной и двинулась к двери. Но в этот момент Целестина заговорила. Никаких протестов и оскорблений не последовало. Она говорила тихо, глубоко погрузившись в воспоминания.

– Это был город злодейств и беззаконий, – сказала она, – но откуда мне было это знать? Я думала, что на меня пало благословение, что я избрана из всех женщин, чтобы стать Божьей...

– Невестой? – сказала Юдит, вновь оборачиваясь к Целестине.

– Да, это хорошее слово. Именно так, невестой. – Она вздохнула. – Но я даже ни разу не увидела своего мужа.

– Кого же ты видела?

– Никого. В городе было множество людей.