Ник глупо хлопнул глазами, а наставник вдруг потерял материальный облик и снова стал синеватым маревом, похожим на привидение. Он становился все прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не исчез.

Совсем.

Некоторое время Ник пребывал в форменном ступоре. Он пытался осмыслить все, что сейчас услышал, но в голове кто-то настырно бухал в большой надтреснутый колокол, отчего мысли норовили расползтись и попрятаться по самым дальним и темным закоулкам сознания.

А потом его позвали.

– Ник! Пойдем скорее! Дождь закончился!

Когда он вышел из пещеры, селение-амфитеатр сияло мириадами капелек росы, в каждой из которых ослепительно отражалось солнце Селентины.

Остро пахло озоном и мокрой листвой. На фоне исполинской, в полнеба радуги – Криста, улыбающаяся зеленоокая дива. Это она звала его.

И – как достойный всему внезапному великолепию фон – громада супердерева чуть поодаль.

"Ой, мамочки", – подумал Ник.

И еще он подумал, что же будет рассказывать контактерам?

Глава вторая.

У великого ва Хисгина был цепкий и колючий взгляд – Артему даже стало неуютно в первые секунды знакомства. Но стоило старику заговорить – и Артема сразу же отпустило.

ва Хисгин оказался старше, чем Артем полагал, однако пребывал он в отменной форме и слово "дряхлый" применить к нему удалось бы вряд ли.

Пальцы его резво бегали по грифу гитары и не чувствовалось, что ва Хисгин прилагает к этому какие-нибудь особенные усилия.

"Артритом, по крайней мере, – подумал Артем мимолетом, – старик уж точно не страдает".

Историю Артема он выслушал молча, не перебивая и не переспрашивая. А когда Артем закончил, немного помолчал и обратился почему-то к ва Дасти:

– По-моему, тебе подобные разговоры смертельно надоели и ты хочешь улизнуть, – произнес ва Хисгин все еще звучным баритоном.

Дасти вздохнул и потупился – как-то чересчур уж смиренно, Артем обратил на это внимание.

– Ступай, – отпустил ученика ва Хисгин.

Молодой сказочник с готовностью вскочил со шкуры, сцапал гитару, на которой совсем недавно играл учитель, и шмыгнул к выходу из полости.

ва Хисгин провел его отеческим взглядом – не возникало ни малейших сомнений, что ученика старик очень любит, но при этом отлично понимает, что тот повзрослел и обрел самостоятельность, поэтому остается только глядеть на него со стороны. И радоваться, если найдется повод для радости.

– Мы долго сюда летели, – сказал Артем зачем-то. – Застоялся он… Вернее, засиделся.

– Вижу, – ва Хисгин ненадолго прикрыл глаза; получилось очень многозначительно.

– Я внимательно выслушал тебя, а Тиом, – заговорил он чуть погодя. – И вынужден отметить, что ты напрасно все упрощаешь. Да, я почти не знаю как жили наши предки, сошедшие с неба. Но я умею мыслить и сопоставлять, поэтому не говори со мной как с дикарем (пусть я им и являюсь в твоих глазах) или ребенком. Попробуй говорить со мной как с равным. Если я чего-нибудь не пойму – я спрошу. И еще: я помню очень много слов, гораздо больше, чем используют люди Поднебесья, поэтому ты зря пытаешься каждое сложное понятие описать простейшими синонимами. К примеру, я прекрасно знаю, что такое эвакуация, что такое экипаж, что такое вахта и что такое корабль. Пусть в общих чертах, а не в подробностях, но знаю. Из-за упрощения твой рассказ вышел скудным и плоским. Попробуй еще раз, придай ему объем.

Артем послушно кивнул.

– Итак, ты был одним из пассажиров "Одессы"…

– Нет, – возразил Артем. – Пассажиром я не был. Я был членом экипажа.

– Даже так? – оживился ва Хисгин.