Артема начало мутить. То ли от дурмана в питье, то ли от потери крови, то ли от страха, а вернее всего – от всего разом. Старик, сидящий метрах в трех от него, вдруг подался вперед; каким-то образом правый рукав его задрался, обнажив широкий браслет, в центре которого сиял крупный, с голубиное яйцо, драгоценный камень.

Впрочем, исходящий от камня свет, скорее всего, Артему лишь чудился.

Капитанский кристалл не способен светиться, да и незачем ему подобное свойство – это просто рабочий накопитель массы полезных данных.

Навигационных программ, кодов доступа, досье на команду и тому подобных сведений, без которых капитан не капитан, а корабль не корабль.

– Если ты действительно тот, за кого я тебя принял, чужак, – глухо заговорил старик в белом, – тогда до встречи. Если я ошибся – тогда прощай.

Старик перевел взгляд куда-то выше головы Артема и сдержанно кивнул.

Боли Артем не почувствовал. Просто мир вдруг дернулся, накренился, а потом их не стало. И мира не стало, и Артема не стало.

Один из хранителей подобрал отсеченную голову, подошел ко вскрытой полости и швырнул ее в узкую, истекающую соком рубленую щель. Туда же с некоторым трудом пропихнули и обезглавленное тело. Щель обильно полили из бурдюка, откуда еще совсем недавно наливали дурман для жертвы.

– Звени, Высота! – нестройным хором произнесли хранители и на том церемония, если это была церемония, а не просто казнь, завершилась.

Старик в белом встал и направился прочь от главной полости. Двое хранителей тотчас подхватили резное деревянное кресло, на вид древнее-предревнее. Остальные потянулись следом.

Одежда и ботинки Артема остались валяться на траве.

Проходя мимо них старик в белом на миг задержался, с некоторым сожалением повертел в руках складной швейцарский нож, уронил его в ботинок, вздохнул и пошел дальше.

Еще часа через два все до единого хранители покинули Лист. Щель в оболочке главной полости к этому времени уже затянулась, хотя остекленевшему шраму на ее поверхности, наверняка, суждено было остаться надолго.

Лист, покорный ветру, медленно дрейфовал на юго-запад. Соседний, старый, но еще полный жизни и сил некоторое время дрейфовал рядом. Но вскоре после того, как туда переместились четыре десятка летателей в черном и одна корзина под наусами, отклонился в перпендикуляр к ветру и одновременно стал быстро набирать высоту.

Зеленовато-рыжее светило Поднебесья застыло низко над горизонтом. Оно уже не висело неподвижно, уже начало колебаться, постепенно раскручивая извечную сезонную спираль. Южная зима пошла на убыль.

Часть третья.

Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера "Одесса"; затем терпящий бедствие на неустановленной планете, проснувшийся.

Никита Тарханов, в прошлом – эмбриомеханик гражданского флота, проснувшийся.

Глава первая.

"Я не умер".

"Я все-таки жив".

Артем открыл глаза.

В полости было темно и влажно. Совершенно темно, свет снаружи не проникал сюда вовсе. Однако это не мешало Артему видеть. Видеть органеллы, похожие на крупных, с футбольный мяч, амеб, потеки и водопадики едкого сока на стенках, удушливое (но не мешающее дышать) марево летучего газа, торчащие из потолка белесые корневища. Видел Артем и небо над собой, и океан под собой, и бескрайний простор Поднебесья вокруг себя, и соседние Листы, летящие в нескольких километрах от него. Те Листы, которых Артем не видел, он просто каким-то образом чувствовал.

Все это он смутно ощущал и в прежнем беспамятстве. Наверное, примерно так, только в сотни раз беднее и слабее, ощущают окружающий мир младенцы в утробе матери – слышат звуки, чувствуют толчки при ее движениях и прикосновения к ее округлившемуся животу.