– Простите, что я вмешалась в разговор, ваша светлость, – продолжала мисс Перри, глядя на герцогиню без малейшего признака прежней застенчивости. – Но полагаю, гораздо разумнее – не доверять слухам. Насколько я могу судить, леди Стоунклиф достойна всяческого восхищения. А кроме того, ей удалось завоевать сердце графа Стоунклифа. И разве мы или даже наша дорогая кузина мисс Креншоу имеем право осуждать его выбор?

– Вот именно! – просияв, поддакнула леди Таттэрсел.

– Целиком согласна с вами, мисс Перри. – Леди Картрайт тепло улыбнулась компаньонке, которую раньше едва удостаивала словом и вообще почти не замечала в пышной толпе гостей. – Хорошо сказано, дорогая.

– Ха! – Герцогиня Меллинг покраснела, и ее кожа приобрела цвет подгнившего винограда. Нельзя допускать, чтобы какая-то там убогая бедная родственница Креншоу взяла верх! – Когда речь идет о женщине, не стоит полагаться на вкус лорда Стоунклифа, – фыркнула она. – Или вы забыли, как он до беспамятства увлекся той, погибшей модисткой?

Мисс Перри открыла было рот, но леди Таттэрсел, опередив ее, сама нанесла ответный удар:

– Вам следует быть более внимательной, моя дорогая, и пускать в ход не только язык, но и глаза, уши, а главное, мозги. Ни один здравомыслящий человек не примет леди Стоунклиф за какую-то модистку!

С этими словами старая дама удалилась, взяв под руку мисс Перри. Леди Картрайт с улыбкой извинилась перед герцогиней за то, что вынуждена ее покинуть, а та, кипя от возмущения, продолжала мрачно взирать на красивую молодую пару, самозабвенно кружившуюся по паркету, словно отгородившись от всего внешнего мира.

Но в действительности дела у графа и графини обстояли гораздо хуже, чем казалось окружающим. В этот вечер Итэн был на взводе. Черт, да он всю эту неделю был на взводе! Разыгрывая влюбленного мужа, он чувствовал, как его душа разрывается на части. Потому что рядом с Джози ему всегда хотелось отбросить всякие условности и быть самим собой, то есть думать, говорить и поступать так, как и не снилось английским аристократам.

– Ты хорошо танцуешь, – заметил Итэн, когда они, кружась, вихрем мчались мимо пальм в кадках, цветов в вазах и ниш, затянутых бархатными портьерами.

Но на самом деле на язык просилось совсем другое: «Ты прекрасна как ангел. Когда ты окажешься в моей постели, я вознесу тебя на небеса».

– У меня ведь большой опыт, – ответила Джози столь же вежливо, как говорил с ней Итэн.

«Опыт»? Она имеет в виду «Золотой пистолет»? Там она танцевала с ковбоями, золотоискателями и всяким городским отребьем: забулдыгами-пьяницами, мальчишками-переростками, картежниками и бандитами. Итэн сжал зубы, представив, как они обнимают Джози, заигрывают, а может, и спят с ней.

– Ты права, так оно и есть, – с издевкой отозвался он, прищурив глаза.

Джози вспыхнула и вызывающе бросила:

– Это наносит удар по твоему самолюбию? Не понимаю почему.

– Ничего подобного. Мне плевать, чем ты занималась раньше и что будешь делать через полгода.

Итэн почувствовал, как Джози дернулась в его руках, правда, сумев сохранить при этом бесстрастное выражение лица.

«Вот и отлично, – подумал Итэн. – Главное – не поддаваться чувству жалости. Она ведь хотела, чтобы наши отношения были сугубо деловыми… она не желает пускать меня в свою постель, хотя брачное свидетельство дает мне такое право, – что ж, прекрасно.