Я остановился рядом с колонной и перехватил лукавый взгляд Винсента прежде, чем он коснулся губами руки графини. Как сильно он переменился. Даже на расстояние чувствовалось, что его окрыляют надежды, целый сонм восхитительных грез. От этого юное лицо с тонкими скулами и большими, выразительными глазами казалось похорошевшим и одухотворенным. Лишь изредка мрачные мысли хмурили гладкий лоб. Теперь Винсент говорил и действовал с чувством собственной значимости, хотя в его жестах сохранилась все та же ловкость и нагловатость. Одно ухо было проколото то ли на цыганский, то ли на разбойничий манер. Сережка с кроваво-красным рубином странно контрастировала с однотонной черной одеждой. Винсент выделялся на фоне безымянной толпы гостей, как вестник смерти.

 Я попытался прочесть имена заинтересовавших меня гостей и понял, что могу читать их мысли, как по открытой книге. Франческа изо всех сил пыталась казаться любезной хозяйкой, но мое присутствие подавляло ее. Она не видела меня, я стоял за ее спиной, словно тень, но умные женщины способны почувствовать за своими плечами присутствие опасности. Медленно, как во сне, она обернулась, непокорные локоны соскользнули на лоб, чуть пухлые алые губы сложились в робкую полуулыбку. Как ей хотелось преодолеть свой страх и приветствовать меня, как обычного гостя, но Франческа не могла справиться с дрожью пробежавшей по всему телу. Вблизи от меня, она ощущала странный холод, как мышь, схваченная удавом.

 Графиня тут же приблизилась ко мне, положила мне на локоть руку, обтянутую кружевной перчаткой. Она улыбалась, но продолжала чувствовать внутреннюю дрожь.

 -- Вы пригласите меня на котильон? - наконец осмелилась спросить она, тем самым нарушая все правила приличия. Надо быть либо очень смелой, либо в конец запуганной, чтобы, забыв про этикет, самой пригласить на танец кавалера.

 Я еще раз взглянул на узкую руку в перчатке, легшую мне за запястье и отрицательно покачал головой.

 -- Я никогда не танцую, графиня! - подчеркнуто вежливо ответил я и вдруг вспомнил совсем другую ночь, безвозвратно канувшую в прошлое и быстрый, завораживающий танец с дочерью злого гения. Начищенный до блеска паркет скользил под ногами, как лед, покачивались в такт танцу упругие черные локоны княжны, шуршала серебристая парча ее платья. Так быстро и легко кружиться лишь осенняя листва. Каждый вальс с Одиль захватывал близостью головокружительной опасности. Рядом с ней я, как будто, стоял на краю обрыва, танцуя с ней можно было ощутить холодное дыхание смерти. Такой вальс нельзя забыть даже спустя века.

 Ведя под руку Франческу, я продолжал рассматривать Винсента. Почему бы ему хоть раз не сменить свое чуть ли не монашеское облачение на более модную одежду. Я готов был хоть сам отдать ему часть своего гардероба, лишь бы только не видеть его в черной одежде демона. Однако с графиней он был на удивление галантен. Наверное, получил все-таки самый низший титул - баронета.

 -- Уже давно стоило написать оду в вашу честь, - любезно улыбнулся он. - Пока мне удались лишь эти стихи.

 Он протянул исписанный четверостишиями лист плотной веленевой бумаги, который тут же был принят из его рук, как дорогостоящий подарок.

 -- Так вы поэт? - Франческа была приятно удивлена и протянула ему руку для еще одного поцелуя. Величайшая честь. Эпоха бродячих менестрелей и бардов прошла, с развитием печати начался век разума, если поэту удавалось опубликовать свои труды, он становился знаменитым и уважаемым. Я сильно сомневался в поэтических дарованиях Винсента.