Но иначе нельзя. Нельзя строить новое на гнилом фундаменте. Нельзя доверять институту, который привык торговать верностью, даже если в нём служат порядочные люди. Проблема не в людях — проблема в системе.

За окном град усилился, барабаня по стёклам. Я взял следующий документ из стопки — отчёт о состоянии Стрелецкого корпуса.

* * *

Полковник Огнев вошёл в кабинет через три часа после ухода Ленского. До него были ещё встречи — с командиром городской полиции Владимира и дознавателем Волковым Лукой Северьяновичем из местного Сыскного приказа. Начальник сыска, видимо, побоялся явиться лично и отправил подчинённого, рассчитывая, что наше знакомство сыграет роль.

Они докладывали о состоянии своих сил — удручающая картина недофинансирования, нехватки людей и устаревшего подхода к работе. Я объявил о проверке боеспособности через месяц в виде учений. Дал им время подготовиться и привести части в порядок. Мне нужно было понять реальное состояние дел, чтобы решить, что делать с этими структурами дальше — реформировать или перестраивать с нуля.

Обсуждали также криминогенную ситуацию в столице и раскрываемость преступлений. Картина оказалась предсказуемой — при Сабурове полиция и сыск больше занимались политическими делами и защитой интересов узурпатора, чем реальной борьбой с преступностью. Воровство процветало, бандитизм поднял голову, а раскрываемость упала до жалких двадцати процентов.

Теперь же передо мной сидел седовласый мужчина за пятьдесят с глубокими морщинами и усталыми льдистыми глазами двигался с уверенностью ветерана, который повидал столько, что мало что могло его удивить. На груди мундира красовались три ряда орденских планок — свидетельства десятков столкновений с Бездушными за тридцать лет службы.

Я жестом пригласил его сесть. На этот раз разговор требовал другого тона — не разбора провалов, а обсуждения будущего.

— Василий Евгеньевич, благодарю, что пришли, — начал я, когда ветеран устроился в кресле напротив. — Хочу обсудить с вами реорганизацию Стрельцов. Не урезание полномочий, а расширение. Возвращение к тому, для чего это подразделение изначально создавалось.

Собеседник приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения. Умный человек — сначала выслушать, потом делать выводы.

— В Угрюме уже действуют патрульные отряды, — продолжил я, раскладывая на столе карту княжества. — Они охраняют деревни под моим протекторатом, патрулируют дороги, реагируют на появление Бездушных. Хорошо обученные, хорошо вооружённые, действуют слаженно в пределах Марки. Но их недостаточно. Территория княжества в десятки раз больше, чем я могу покрыть своими силами. И главное — нет единой системы взаимодействия с вашими Стрельцами. Мы используем разные тактики, разные подходы, действуем независимо друг от друга.

Я провёл пальцем по карте, обводя территорию между Угрюмом и Владимиром.

— С другой стороны, владимирские Стрельцы. Отличная подготовка, богатый опыт, чёткая структура. Но последние десятилетия вас использовали неправильно. То бросали на подавление бунтов, то заставляли участвовать в войнах между князьями, то превращали в личную охрану аристократов. Всё что угодно, кроме главной задачи — защиты людей от Бездушных.

Полковник кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на горькое понимание.

— Вы правы, Ваша Светлость, — произнёс он хрипловато. — Когда я только поступил на службу, Стрельцы были элитой. Мы патрулировали Пограничье, спасали целые деревни, первыми приходили туда, где появлялись твари. Люди нас уважали. Знали, что мы служим им, а не прихотям князей.

— И это можно вернуть, — сказал я твёрдо. — Я предлагаю объединить ваши Стрельцы и мои патрульные отряды в единую систему.