Допрос продолжался больше часа. Сабуров пытался выудить информацию прямыми вопросами, намёками, даже угрозами, но юрист оставался непоколебим. Его ответы были вежливыми, абсолютно бесполезными и юридически безупречными.

Наконец граф раздражённо провёл рукой по лицу.

— Вы понимаете, что защищаете человека, который может представлять угрозу для государства?

— Я защищаю букву закона, граф, — спокойно ответил Пётр Павлович. — И пока буду жив, намерен это делать. А теперь, если позволите, я бы хотел покинуть ваш гостеприимный кабинет. В противном случае, боюсь, князю Оболенскому придётся направить официальную ноту протеста по дипломатическим каналам.

Сабуров долго смотрел на юриста, словно пытаясь прочесть его мысли. Наконец он встал и подошёл к двери.

— Капитан, — позвал он, — проводите господина Стремянникова на выход. Он свободен.

Когда юрист направился к двери, Сабуров тихо добавил:

— Однако я бы на вашем месте не спешил покидать город. Вы ведь наверняка захотите завершить то дело, ради которого приехали.

— Разумеется, — кивнул юрист. — У меня назначена встреча в княжеской канцелярии. Не хотелось бы опаздывать из-за этого маленького недоразумения.

Уже на пороге он обернулся:

— И да, граф… я не сомневаюсь, что за мной будет установлена слежка. Считаю своим долгом предупредить: любое препятствование адвокатской деятельности является отдельным правонарушением.

Пётр Павлович Стремянников покинул здание городской стражи с идеально прямой спиной и лёгкой улыбкой на тонких губах. Давно в его достаточно размеренной и даже скучной адвокатской жизни не случалось столь увлекательных событий.

— Дипломатические последствия, — процитировал он сам себя, покачав головой.

Пожалуй, он был даже благодарен роду Платоновых, за возможность бросить эту фразу одной из крупнейших фигур в нынешней политической жизни.

* * *

Михаил Фёдорович Сабуров раздражённо постукивал пальцами по кожаной обивке сиденья своего автомобиля. Вечерний Владимир сиял огнями, но церемониймейстер был слишком погружен в собственные мысли, чтобы замечать красоту старинного города. День выдался катастрофическим. Игнатий Платонов словно растворился в воздухе, а этот несносный адвокат из Сергиева Посада оказался крепким орешком.

«Князь будет в ярости», — думал Сабуров, представляя, как полыхнет огнём кабинет Веретинского, когда тот узнает о провале.

Состояние правителя ухудшалось день ото дня, а теперь ещё и это. Последние два года некогда расчётливый и хладнокровный владыка превращался в неуравновешенного тирана, способного вспыхнуть от малейшей искры недовольства.

Автомобиль плавно остановился у неприметного особняка в зажиточном квартале города. Без вывески, без каких-либо опознавательных знаков — только медная пластина с изящно выгравированным цветком на дверях. «Серебряная лилия» — самое дорогое и эксклюзивное заведение подобного рода во всём Владимире, доступное лишь для избранных.

— Буду через три часа, — бросил граф водителю, выходя из машины.

Двое телохранителей следовали за ним на почтительном расстоянии. Большего сопровождения Сабуров никогда не брал, посещая «Лилию» — здесь действовали неписаные законы конфиденциальности и безопасности, более строгие, чем во многих правительственных учреждениях. Да и кто рискнёт покуситься на церемониймейстера самого князя?..

Тяжёлая дубовая дверь бесшумно открылась, как только он приблизился. В небольшом, но изысканно обставленном вестибюле его встретила хозяйка заведения — статная женщина средних лет с безупречными манерами.

— Ваше Сиятельство, — она склонила голову в приветствии. — Как всегда, рады вашему визиту.