— Вы понимаете, что только что превратили мой праздничный бал в политическое заявление? — спросил он, наливая два бокала крепкого напитка янтарного цвета.

— Приношу свои извинения, Ваше Сиятельство, — ответил я, принимая бокал, — но Елецкий не оставил мне выбора. Такие люди, как он и его покровители, понимают только язык силы.

Князь глубоко вздохнул:

— Гильдия Целителей… они не те люди, с которыми стоит воевать в одиночку.

Он сделал глоток и передал мне второй бокал. Я почувствовал аромат выдержанного коньяка — вероятно, из личных запасов Оболенского.

— Однако… — продолжил мой визави, — ваши действия подарили мне замечательную возможность, которую я не намерен упустить. Официально я использую представившийся шанс, чтобы взять под контроль объекты Фонда Добродетели в Сергиевом Посаде. Это позволит проанализировать, что именно там происходит и сверить списки находящихся на их попечении людей с теми, что были выкуплены из долговых тюрем.

Оболенский посмотрел мне прямо в глаза:

— Неофициально… буду признателен за любую информацию об этой организации. Как я и говорил, больше они работать в моём княжестве не будут, но до победы над подобной гидрой ещё далеко.

— Как видите, я работаю над этим. То, что происходило в их «лечебных усадьбах», требует расследования и наказания виновных. Если правители Содружества закрывают на это глаза, значит, этим придётся заняться мне.

— И вы готовы столкнуться с одной из самых влиятельных организаций Содружества? — спросил князь, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Я уже столкнулся, — ответил я, делая глоток коньяка. — И отступать не намерен.

Матвей Филатович покачал головой:

— Не могу решить, что стоит за вашей прямолинейностью, боярин, бесшабашность молодости, безрассудная глупость или принципиальность и верность своим идеалам, столь редкие в наше время… Будьте осторожны — в этой игре у вас могут появиться как неожиданные союзники, так и могущественные враги.

Мы обсудили ещё несколько деталей, касающихся работы Фонда. Когда основные темы были исчерпаны, я поблагодарил его за понимание и откланялся.

Вернувшись в бальный зал, я присоединился к Полине, которая беседовала с супругой графа Бутурлина о последних модных тенденциях. При моём появлении она явно обрадовалась возможности сменить тему.

Мы провели ещё несколько часов на балу, танцуя и беседуя с другими гостями, хотя мои мысли были заняты последствиями сегодняшних событий и планами на будущее. Сумеречная сталь, Гильдия Целителей, приближающийся Гон — всё это требовало внимания и решений.

К концу вечера общество заметно разделилось. Некоторые дворяне демонстративно держались подальше от меня, словно боясь заражения опасными идеями или навлечения на себя гнева Гильдии. Другие, напротив, будто случайно оказывались рядом, стремясь завязать разговор или, что было особенно заметно, представить своих незамужних дочерей.

Особенно настойчивой была дородная дама в платье с избыточным количеством оборок, чьё имя я, признаться, не запомнил. Она трижды «случайно» сталкивалась со мной, каждый раз держа под руку очередную дочь, всё более молодую и застенчивую.

— Моя Евлампия прекрасно играет на фортепиано, — щебетала она, когда мы в очередной раз пересеклись у фуршетного стола. — И вышивает чудесные салфетки с магической нитью!

— Впечатляющие таланты, — вежливо отвечал я, стараясь не встречаться взглядом с краснеющей от смущения девушкой.

Полина наблюдала за этими сценами с плохо скрываемым весельем, но и некоторой досадой, что не укрылось от моего внимания.

Когда мы наконец покинули дворец, ночной воздух показался особенно свежим после духоты бальных залов.