— Будет исполнено!

После моих указаний резерв пришел в движение. Панкратов негромко, но четко отдавал команды, и бойцы начали занимать позиции на внутренней стене. Молодые торопились, подыскивая себе место, которое больше приглянулось, ветераны двигались размеренно, словно готовились к давно привычной работе.

— Егоров, Сидоров — на левый фланг! Семёнов с винтовкой — к дальнему углу! — командовал Кузьмич. — Патроны проверили? А запасные магазины где?

Звук сапог по деревянным ступенькам, лязг оружия, приглушенные ответы — обычная суета. Один за другим силуэты бойцов появлялись на стене между бастионом и центральной частью Угрюма. Кто-то прикидывал сектор обстрела, кто-то удобнее устраивал автомат на бруствере.

Панкратов занял позицию над самыми воротами, откуда можно было контролировать и проход, и участок стены.

Опустевшая слобода предоставляла множество укромных уголков и потенциальных мест для засады.

Деревянные заборы дворов, хозяйственные постройки, сараи и амбары — все это через считанные минуты должно было превратиться в поле битвы.

В этот момент со стороны западного участка донеслись быстрые шаги и негромкие голоса.

Ярослава Засекина почти подбежала к воротам в сопровождении своих Северных Волков.

Двадцать элитных бойцов двигались не строем, а свободной но функциональной группой, где каждый знал свое место и мог мгновенно перестроиться при необходимости.

Засекина выглядела собранной и готовой к действию, а её глаза горели азартом и предвкушением боя. В то время, когда остальные воины гибли на стенах, я держал «Волков» на самом спокойном участке, зато теперь был готов выложить свой решающий козырь.

— Воевода, — кивнула Ярослава порывисто. — Отряд прибыл, мы готовы к выполнению задач.

— Видишь эти улочки? — я указал на лабиринт между домами. — Нам предстоит вычищать тварей из каждого двора, из каждого сарая. Твои люди это умеют?

— Более чем, — в ее голосе прозвучала уверенность. — Нам приходилось участвовать в городских боях. Северные Волки знают, как действовать в таких условиях.

Я жестом пригласил Засекину и ее отряд следовать за мной.

Миновав внутренние ворота, наша группа оказалась среди пустых домов слободы Овечкино.

— Чего мы ждем, воевода? — не выдержала Ярослава, — разве мы не должны как можно скорее, выдвинуться на помощь обороняющимся?

— Выстрелы,— наконец понял я, — ты слышишь хотя бы один выстрел? Если прорыв случился, то почему весь гарнизон бастиона не стреляет?

* * *

Ответ на свой вопрос мы получили почти сразу же. Стоило сделать первый шаг внутрь бастиона, как из-за поворота на пустую улицу, распугивая кур, вылетела телега, запряженная взмыленной лошадью. Одна из тех, в которых мы развозили патроны на первую линию обороны.

Животное храпело от напряжения.

За поводьями сидел подросток лет пятнадцати, веснушчатое лицо искажено ужасом.

— Данила⁈ — узнал я сына покойного Хлынова.

В телеге сидела одна из женщин, я не успел разглядеть, кто именно, и еще двое подростков. Все они были бледны как полотно, глаза расширены от страха.

За телегой, спотыкаясь и падая, бежали наши бойцы. Трое или четверо — я узнал их, это были защитники восточной стены.

Они мчались вне себя от паники, закинув оружие за спину и даже не пытаясь оказать сопротивление. Их лица были перекошены животным ужасом, они оглядывались через плечо, словно за ними гналась сама смерть.

И тут я увидел, что именно их гнало.

За бегущими людьми волной двигался поток Бездушных. Трухляки и Стриги словно волна заливали улицу.

Но ужас вызывал не их вид, а то невидимое, что накатывало впереди.