— Нет! — рявкнул я, заставляя себя сосредоточиться. — Смотрите… вот так…

Превозмогая слабость, я начал тащить на себя глыбы и формировать базовую арку. Кривую, неровную, но функциональную. Геоманты подхватили идею, начали достраивать стену.

Общими усилиями к закату брешь удалось закрыть. Стена вышла кривоватой, с явными швами между применением магии каждого из нас. Но она стояла и могла выдержать атаку.

К тому времени я едва держался на ногах. Но нужно было еще посетить лазарет, узнать о потерях.

* * *

Здание больницы встретило меня тяжелым запахом крови, лекарств и человеческого страдания. На полу лежали раненые — коек катастрофически не хватало. Стоны, бред, тихий плач создавали гнетущую какофонию.

Альбинони выглядел так, словно не спал трое суток. Рукава закатаны по локоть, фартук весь в крови. Увидев меня, он подошел, на ходу вытирая руки:

— Девять погибших, signore Платонов. Семнадцать тяжелораненых, из них двое… вряд ли доживут до утра.

Он помолчал, потирая переносицу окровавленными пальцами.

— Должен сказать — без Светова у нас было бы не девять трупов, а все тридцать. Этот рыжебородый гений вытащил с того света как минимум дюжину человек. Я видел, как он буквально срастил перерубленную артерию у того парня из Дербышей. Руками, понимаете? Просто держал края раны и заставлял ткани регенерировать.

Доктор покачал головой с профессиональным восхищением:

— А та женщина с выпущенными кишками? Я был уверен, что она не протянет и часа. Но Георгий остановил внутреннее кровотечение, стабилизировал её, и я смог зашить. Сейчас она без сознания, но жить будет. И таких случаев — половина из тех, кого принесли.

Джованни устало провёл рукой по лицу:

— Если бы не он и не моя хирургия… Я оперировал на грани возможного, signore, но без магии целителя большинство умерло бы от шока или кровопотери ещё на столе.

Он выпрямился, и в его усталых глазах мелькнула гордость:

— Двенадцать смогут вернуться в строй через неделю, ещё четверо — через месяц. Это если Светов продолжит с ними работать, ускорит регенерацию. Но главное — мы потеряли девять человек там, где должны были потерять тридцать или сорок. Это… это почти чудо, учитывая масштаб побоища.

Я кивнул, запоминая цифры. Каждое число — чья-то жизнь, чья-то судьба.

— Кто погиб?

Доктор достал измятый лист:

— В основном молодые. Те, кто месяц назад впервые взял оружие. Андрей Ласкин, девятнадцать лет. Петр Молотов, двадцать один. Василий Дроздов, восемнадцать…

Он продолжал читать, а я мысленно видел их лица. Вчера еще живые, полные надежд парни. Сегодня — имена для стелы памяти.

Так чаще всего и бывает, гибнут новобранцы. Те, кто пережил первый бой чаще всего переживет и следующий. Неумолимая и жестокая логика войны.

В углу на полу сидела Анфиса, обхватив голову руками. Девушка дрожала всем телом.

— Что с ней? — спросил я Альбинони.

— Эмпатическая перегрузка. Она приняла слишком много чужой боли. Пыталась облегчить страдания умирающих, забирала их страх… Я дал успокоительное, но нужен отдых.

Я подошел к девушке, положил руку на плечо. Она подняла заплаканное лицо:

— Я чувствовала, как они умирают. Каждого. Их страх, их боль… Я не могла не впитывать, они так страдали…

— Ты сделала важное дело, Анфиса. Благодаря тебе они ушли спокойно, без страха. Это великий дар.

— Но я не смогла их спасти…

— Никто не мог. Но ты дала им то, что было в твоих силах — покой в последние минуты. Отдыхай. И спасибо тебе…

Выходя из лазарета, я отдал распоряжение, вписать новые имена на стелу памяти.