— А ведь она даже не угрожала мне! Ни разу не сказала, типа, теперь твои родители покойники.

— А зачем? Достаточно, чтобы ты знал: она не шутит. И ни перед чем не остановится.

У Рюна дернулась щека.

— У нее неплохо получается.

— Рюн, она уже проделала такое со мной. Стерла в порошок, отправила порошок на Луну и там слепила обратно. А потом выложила мне все без утайки.

Рюн глубже зарылся в воротник.

— Похоже, мы вляпались.

— По самые уши, — кивнул Эверетт Л. — Знаешь, за что я ненавижу ее больше всего? Она смеется над нами, понимает, что у нас связаны руки. Потому что за нами стоят наши семьи.

— Но кое-что мы можем сделать, — сказал Рюн. — Семья настоящего... другого Эверетта. Мы должны позаботиться о его матери и сестре. Ладно, я вляпался в это, потому что сунул нос не в свое дело, но они-то? Они ни в чем не виноваты!

Эверетт Л вытащил телефон и вскочил со скамейки.

— Ты куда? — удивился Рюн.

Эверетт зашагал вперед, ускоряясь с каждым шагом

— Есть еще один человек, о котором я должен позаботиться, — бросил он через плечо. 

ГЛАВА 35

Она сидела на диване с потрескавшейся кожаной обивкой, поджав под себя ноги, с чашкой вьетнамского кофе в руке. На ней была смешная шапка с ушками, которая очень ей шла. Нуми задумчиво слушала болтовню одной из подружек. Все это делало ее невыразимо милой и желанной. Неужели нельзя выглядеть менее сногсшибательно?

«Сейчас я войду, и все уже никогда не будет, как прежде», — подумал Эверетт Л. Ее подружки сильно осложняли задачу, хотя, с другой стороны, свидетели ему не помешают.

Эйдан, бариста с дредами, кивнул ему. Колокольчик у двери звякнул. Эверетт Л остановился рядом с диваном

— Ты все еще стоишь, — напомнила Нуми, когда подружка договорила. — Школьная форма? Нет, Эв, только не это. Минус за прикид.

Эверетт Л онемел. Ему казалось, что сердце взорвется, если к нему прикоснуться. Никогда он не испытывал такой боли. По сравнению с этим викторианские нанозомби — пара пустяков.

— Нуми, есть разговор.

Она хлопнула по дивану рядом с собой.

— Не здесь.

Ее глаза удивленно расширились. Она была особенная, она была ни в чем не виновата, а в нем заключалось все зло мира. Они стояли у стеклянной витрины. Хорошо, теперь ее подружки все услышат.

— Даже для тебя это перебор, Эв.

— Нуми, я больше не хочу с тобой встречаться.

— Эверетт, ты таблеток наглотался?

Нет, так нельзя. Если она начнет спорить, потребует объяснений, он сломается. Нужно бить наверняка, разить насмерть. Быстро и жестко.

— А что, должен? Ты всегда за всех решаешь? Словно у меня нет своей головы на плечах. Или все должно быть по-твоему? И я должен говорить, когда ты мне позволишь? «Ах, Эверетт, у тебя ужасный прикид, будь зайкой, сядь рядом».

— Позволь напомнить, это ты хотел со мной поговорить.

— Нет, не позволю, сейчас говорю я. Ты не замечала, что вечно всех перебиваешь, словно твое мнение самое важное и все на свете обязаны знать, что ты думаешь. И что это за плюсы и минусы? Я не нуждаюсь в твоих оценках.

— Эверетт...

— Заткнись! — гаркнул он.

Нуми отпрянула. Эйдан поднял голову. Подружки Нуми затаили дыхание.

— Ты, ты, ты, кругом ты! Я долго не замечал, но даже твой сайт говорит больше о тебе, чем обо мне. Кто тебе сказал, что у тебя есть право меня фотографировать? Писать обо мне? Словно я кукла, которую ты наряжаешь. Словно меня можно водить за собой на веревочке.

Голова горела, сердце билось гулко и ровно. Не так уж это сложно, совсем наоборот.