|
— Все, что мне нужно, это информация! Салинатор принялся ныть, что ему ничего не известно, когда внезапно посредник бросил весы и нырнул в сторону лестницы. Однако он успел преодолеть лишь половину пути, после чего наткнулся на массивную фигуру Квинта, который развернул мерзавца, схватил его за ворот и подол туники и буквально швырнул обратно в комнату. Я с облегчением увидел, что позади Квинта по лестнице поднимаются двое молодых крепких парней, которые в прошлом нередко выступали в роли добровольных помощников Цицерона. Перед лицом столь явного численного преимущества противников, возглавляемых к тому же знаменитым сенатором, сопротивление агента стало ослабевать. Цицерон вдобавок пригрозил, что сообщит Крассу о том, что Салинатор пытался дважды продать одни и те же голоса. Перспектива быть наказанным Крассом подействовала на агента сильнее, чем что-либо еще, и я вспомнил фразу, сказанную Цицероном о Старой Лысине: «Самый опасный бык в стаде». — Значит, твой клиент — Красс? — спросил Цицерон. — Подумай дважды, прежде чем отрицать это. Подбородок Салинатора мелко трясся. Все, на что его хватило, был слабый кивок. — И ты должен был купить триста голосов для избрания Гибриды и Катилины консулами? Последовал еще один кивок и еле слышные слова: — Да, для них, — пролепетал Салинатор. — И для других. — Ты имеешь в виду Лентула Суру, который баллотируется на должность претора? — Да. Его. И других. — Ты все время повторяешь слово «других», — непонимающе морща лоб, проговорил Цицерон. — Кто они, эти «другие»? — Держи рот на замке! — выкрикнул посредник, но Квинт наградил его мощным ударом в живот, и он со стоном свалился на пол, судорожно хватая ртом воздух. — Не обращай на него внимания, — приветливо сказал Цицерон. — Он на тебя плохо влияет. Я знаю таких людей. Со мной ты можешь говорить откровенно. — Он ободряюще похлопал агента по плечу. — Итак, что за «другие»? — Косконий, — пискнул Салинатор, бросив боязливый взгляд на фигуру, корчащуюся на полу. Затем он набрал в легкие воздуха и стал быстро перечислять: — Помптиний, Бальбус, Цецилий, Лабиний, Фаберий, Гута, Бульбий, Калидий, Тудиций, Вальгий. И Рулл. С каждым новым именем у Цицерона делался все более озадаченный вид. — Это все? — спросил он, когда Салинатор закончил. — Ты никого из Сената не забыл? Он бросил взгляд на Квинта, у которого был не менее удивленный вид. — Речь идет не просто о двух кандидатах в консулы, — сказал тот. — Прибавь к ним трех кандидатов в преторы и десять кандидатов в трибуны. Красс собирается купить целое правительство! Цицерон был не из тех людей, которые часто демонстрируют свое изумление, но в тот момент даже он не смог скрыть замешательства. — Но это же полнейший абсурд! — воскликнул он. — Сколько стоит каждый голос? — Сто двадцать — за консула, восемьдесят — за претора и пятьдесят — за трибуна, — ответил Салинатор так, словно продавал свиней на базаре. — То есть, — наморщил лоб Цицерон, делая в уме расчеты, — ты хочешь сказать, что Красс готов заплатить треть миллиона только за триста голосов, которые может предоставить твой синдикат? Салинатор кивнул — на сей раз более охотно и, мечтательно закатив глаза, произнес: — Это была самая великолепная сделка из всех, которые кто-либо помнит. |
