— Я не собираюсь порывать светских связей со старыми друзьями, как это обычно делали мои предшественники. Я хочу, подобно другим гостям, обедать в вашем доме, у Кэбота, но, конечно, — он помрачнел, скорее, величественно посуровел, — инициатива должна оставаться за мной. — Прежде чем Хэй смог придумать, что ответить, Рузвельт заговорил о другом. — Рут привел меня к присяге. Это было очень трогательно — все мы в той гостиной. В течение десяти минут Рут был не в состоянии произнести слова президентской присяги. Странно. Я никогда не думал, что он настолько эмоционален. На некоторое время я намереваюсь оставить Филиппины в его министерстве. Вы не возражаете?

— Разумеется, нет. У меня много работы. Ваша супруга и молодой Тед здесь. Они прибыли сегодня днем.

— Отлично! Пойдем к ним.

Теодор схватил Хэя за руку и, не подумав, насколько это ему под силу, повел его в главный зал ожидания вокзала, где нового президента приветствовала небольшая толпа. Рузвельт торжественно приподнял шляпу, но, с облегчением отметил Хэй, не смазал торжественность ситуации своей непомерно зубастой улыбкой. Дюжина полицейских замкнула их в кольцо и вывела на улицу.

Вдалеке купол Капитолия светился как торт в форме черепа, подумал Хэй. Хэй распорядился, чтобы Белый дом не делал оповещения, поэтому у вокзала толпы не было; люди ждали приезда нового президента на следующий день. И Рузвельт, и Хэй предпочли не заметить громадного катафалка черного дерева с шестью черными лошадьми в упряжке, который должен был доставить тело Маккинли в Белый дом. На мгновение Рузвельт остановился на тротуаре, хотел заговорить, но ничего не сказал.

— Вам не стоит задерживаться, — сказал Хэй.

Рузвельт облегченно вздохнул и впрыгнул в президентский экипаж, Хэй последовал за ним.

— Семнадцать тридцать три, Эн-стрит, — сказал Рузвельт, словно это было такси.

— Они знают, — улыбнулся Хэй. — Это их работа.

— Верно. Надо привыкать. Мне надо привыкать ко многому, в первую очередь, к Белому дому. Я хочу поменять бланк. Мне не нравится шапка «Резиденция президента». Отныне пусть будет «Белый дом». Не так помпезно. Сколько в нем спален?

— Пять в жилой части дома. Три из них очень маленькие.

— Что на третьем этаже?

— Я не поднимался туда с тех пор, как Тед Линкольн спутал все колокольчики для вызова слуг в резиденции, то есть, доме, и мне пришлось распутывать шнуры.

— Наверное, можно сделать там дополнительные комнаты. У Элис должна быть своя комната, ей уже восемнадцать. — Рузвельт разглядывал в окно здание почты с приспущенным подсвеченным флагом.

— После захода солнца все флаги снять. Они действуют удручающе, — пояснил он, что было для него нехарактерно. — Президент приезжает в столицу, и все в трауре.

— Убийство всегда удручает и напоминает об опасности.

— Удалось выяснить, кто стоит за этим террористом?

— Секретная служба готова арестовать всех подряд. Они очень похожи на министра Стэнтона в дни после убийства Линкольна.

— Будем надеяться, с лучшим результатом. Меня не волнует, если меня убьют, как Линкольна, а не как беднягу Маккинли. Линкольн так и не понял, что произошло.

Хэй невольно вздрогнул.

— Я в этом не уверен. Когда мы составляли его жизнеописание, я прочитал протокол вскрытия. Видимо, пуля вошла не в затылок, а в левый висок, это значит, что он слышал, как Бут появился у двери в ложу, и повернулся посмотреть, кто это…

— И увидел?

— И на мгновение увидел револьвер.

— Ужасно! — Рузвельта явно обрадовали эти чудовищные подробности.