— Корабль — удачный образ, — мрачно отозвался Лодж. — А я будто месяц безвылазно провел в машинном отделении.

— В кулуарах сената.

— И весь перепачкался сажей.

В этот момент, словно для того чтобы наполнить живым содержанием последние слова Лоджа, мимо них, не удостоив обоих взглядом, в окружении поклонников прошел высокий крупный молодой мужчина, бросив на ходу:

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда кто-нибудь решится открыто и среди бела дня всучить взятку сенатору Соединенных Штатов, чтобы тот проголосовал не так, как ему подсказывала совесть.

— Кто это такой? — спросил Хэй.

— Достопочтенный сенатор от Айдахо, Хитфелд, который при прочих равных условиях сеял бы сейчас у себя дома пшеницу.

— Но, дорогой Кэбот, не в феврале же в штате Айдахо. Ему предложили взятку?

Лодж пожал плечами.

— Только не я. Но Ханна долго шептался во всех углах гардеробной. Да и Брайан делал то же самое. Поэтому кто знает? Но значение имеет лишь то, что корабль полным ходом идет вперед. Наконец-то мы в открытом море, Хэй. Мы теперь то, чем раньше была Англия. Азия принадлежит нам.

— Пока еще нет. — Они вышли из Капитолия. Над ними было черное небо, дул холодный ветер. К счастью, государственный секретарь по рангу был выше всех, кроме вице-президента и спикера палаты представителей, поэтому его экипаж почти сразу со скрипом и скрежетом остановился впереди длинной вереницы экипажей; лошади от холода были укрыты попонами.

— Будем надеяться, барометр не упадет, особенно теперь, когда мы в море, — завершил морские сравнения Хэй.

— Ох, — вздохнул кучер, решивший, что Хэй обращается к нему. — Надвигается снежная буря, сэр. Самое неприятное время года.

— Плохой знак, — сказал Хэй Лоджу.

— Что ж, я буду убивать капитолийских гусей, пока не найду в их печенке предсказание доброго ветра в наши паруса. — Лодж и Эйди помогли Хэю забраться в экипаж. — Говоря серьезно, — сказал Лодж хмуро, — это была самая отчаянная и трудная схватка, в которой мне довелось участвовать. Сомневаюсь, что доживу до другой, когда столько же будет поставлено на кон.

— Когда речь идет о земных делах, я воздерживаюсь от предсказаний. — Острейший приступ боли пронзил нижнюю часть спины Хэя, вернув земные дела в их реальную перспективу, напомнив про неизбежный удел всех, для него уже не столь отдаленный. — Но если речь идет о небесных… Впрочем, корабли вышли в море, а наши легионы шагают по азиатским просторам.

— Да здравствует Цезарь! — засмеялся Лодж.

— Маккинли — ура! — Хэй улыбнулся в холодную тьму. — Тихому владыке Тихого океана.

Глава четвертая

1

Блэз поджидал губернатора Рузвельта в конце длинного широкого коридора, что разделял пополам первый этаж отеля «Пятая авеню». Место это известно было в политических кругах Нью-Йорка как «Угол молитв». Блэз пока так и не выяснил, откуда «Угол» получил свое название. Видимо потому, что именно здесь произносил торжественное «аминь» сенатор Томас Платт, нынешний хозяин «Угла», откликаясь на истовые молитвы своих сторонников. Восседая в центре украшенного позолотой диванчика с волосяной подушкой, так называемый «Добренький босс» заправлял судьбами так называемой «Организации», то есть политической машины, что держала в руках республиканскую партию штата Нью-Йорк и, предположительно, нового губернатора-республиканца Теодора Рузвельта, пообещавшего Блэзу интервью по окончании еженедельного завтрака с сенатором Платтом.