— Да, именно сейчас, — сердито подчеркнул Хачиун.

Говорить что-либо еще при таком количестве ушей он не намеревался. Хасар тут же уловил настроение брата и уже без пререканий кивнул. Стоило ему тихонько свистнуть, как из темноты на условный сигнал тут же появились воины в полном боевом снаряжении, придерживая на ходу ножны сабель. Хачиуна они проигнорировали и подошли к своему хозяину, молча обступив его кольцом, готовые внимать приказам. Хасар приглушенно что-то им говорил.

Хачиун терпеливо дожидался. Затем воины, склонив головы, разошлись. Вскоре один из них подвел Хасару коня — норовистого вороного жеребца, который во время седлания недовольно взбрыкивал и всхрапывал.

— Возьми с собой своих, — посоветовал Хачиун.

Прищурившись, Хасар в неверном свете огней разглядел на лице брата обеспокоенность. Пожав плечами, он махнул рукой ближним нукерам. Из темноты тут же высыпали с четыре десятка воинов, сон которых давно уже был прерван прибытием вооруженных людей, остановившихся вблизи хозяина. Похоже, даже Хасар предпочитал не рисковать в эти ночи тревожного ожидания полнолуния.

До рассвета было еще далеко, но при общем неспокойствии в стане продвижение такого количества всадников перебудило решительно всех. Отовсюду слышались голоса, где-то зашелся плачем ребенок. Хачиун с мрачным видом ехал возле брата — оба в молчании направлялись к Каракоруму.

В эту ночь ворота освещались тусклым золотом факелов. В темноте мутно серели стены. Вместе с тем западные ворота — дубовые, окованные железом, — свет озарял ярко, и были они явно заперты. Хасар, подавшись в седле, напряженно вгляделся.

— Прежде я их закрытыми не видел, — бросил он через плечо.

В безотчетном порыве он дал жеребцу пятками по бокам и убыстрил ход. Остальные воины примкнули к нему так слаженно, будто действие происходило на тренировочном круге. Шум стана, перекличка голосов — все утонуло в глухом стуке копыт, всхрапывании коней, позвякивании металла и доспехов. Впереди постепенно взрастали западные ворота Каракорума. Теперь там можно было видеть ряды вооруженных людей: они стояли к конникам лицом, словно вызывая их на бой.

— Вот потому я тебя и разбудил, — сказал Хачиун.

Оба, и Хасар и Хачиун, доводились великому хану братьями, а чингизидам — дядьями. Сами они были именитыми военачальниками, известными в народе и уж тем более в войске. При их приближении к воротам подернутые сумраком ряды людей ощутимо всколыхнулись. Конные кешиктены, бдительно обступив своих хозяев, положили руки на рукояти сабель. Фланги по команде готовы были выпустить стрелы. Хачиун с Хасаром, переглянувшись, неторопливо спешились.

Они стояли на пыльной земле, долыса вытертой идущим через ворота гужевым потоком. На себе они, как железо, чувствовали глаза тех, что выстроились впереди. У этих людей не было ни знаков отличия, ни стягов и бунчуков. Все равно что разношерстное воинство прежних времен, когда Хачиун с Хасаром были еще молоды, — сборище без роду, без племени.

— Вы все меня знаете! — внезапно рявкнул Хасар поверх их голов. — Кто смеет стоять у меня на пути?

От звука этого голоса, что, бывало, властно раскатывался над полями сражений, люди нервозно дернулись, но не отозвались и не потеснились.

— Что-то я не вижу у вас ни знаков туменов, ни бунчуков с указанием рода и звания. Или вы просто бродяги, безродные псы без хозяев? — Сделав паузу, воин окинул ряды гневным взором. — Ну а я, коли вы меня еще не узнали, темник Хасар из рода Кият-Борджигинов — тех самых Волков, что при великом хане создали из разрозненных племен могучую империю монголов. Что застыли сусликами? Смотрите, нынче вы мне за все ответите!

В зыбком свете светильников кое-кто из людей нервно переминался с ноги на ногу, но в целом строй не нарушился.