Он стряхнул с постели – из‑под одеяла – просыпавшийся тальк и пересчитал медные кольца.

– Это и всего‑то, Фрэнк? С этим на базар и соваться нечего. Хонкюйские лавочники дерут по десять долларов за мешок риса.

– Бейси! – Молодой моряк от души пнул тяжелым ботинком груду металла; злился он, судя по всему, скорее на себя, чем на старшего напарника. – Этот пацан два дня торчал на похоронном пирсе! Ты что, хочешь, чтобы сюда понабежали япошки?

– Фрэнк, япошкам до нас дела нету. В этой речушке, в Наньдао, холеры просто хоть ложкой мешай, потому‑то мы с тобой сюда и забрались.

– Ты бы еще вывеску вывесил. А может, ты бы и рад был, если бы они сюда нагрянули? А, Бейси? – Фрэнк окунул кольцо в жестянку с полиролью и принялся яростно оттирать въевшуюся в медную окантовку сажу. – Если ты такой работящий, давай попробуй сам поплавать там средь бела дня, а этот малец на тебя станет пялиться.

– Фрэнк, но мы же с тобой договорились: у меня легкие – Бейси втянул очередную порцию дыма от своей «Крейвен А», вероятно, как раз для того, чтобы успокоить сей ранимый орган. – К тому же мальчик тебя даже и не заметил. У него на уме были совсем другие дела, Фрэнк, мальчишеские дела, про которые ты забыл, а я вот помню. – Он разгладил на раскладушке местечко и еще раз махнул Джиму рукой: – Иди сюда, сынок. Как тебя звали, пока не началась война?

– Джейми…

Фрэнк в сердцах отшвырнул тряпку.

– Да не заработаем мы так на сампан до Чунцина [27], ни в жисть! Для этого надо «Титаник» обчистить. – Он удостоил Джима не самым приятным взглядом. – А на тебя, малец, у нас и риса не хватит. Как там тебя? Джейми?…

– Джим, – объяснил Бейси. – Другая жизнь, другое имя. Усадив Джима рядом с собой, он протянул напудренную руку и осторожно прижал большим пальцем его подергивающийся от голода уголок рта. Джим не предпринял ни малейшей попытки сопротивления, когда Бейси обнажил ему десны и внимательно осмотрел зубы.

– Нечего сказать, зубы в полном порядке. Кто‑то выложил кругленькую сумму наличными за этакий опрятный ротик. Ты, Фрэнк, даже представить себе не можешь, до чего безответственно некоторые люди относятся к зубам своих детей. – Бейси похлопал Джима по плечу, попутно оценив качество его синего шерстяного блейзера. Потом соскреб ногтем грязь со школьной эмблемы. – Н‑да, Джим, и школа хорошая. Соборная, так ведь?

Фрэнк сердито выглянул из‑за наваленных кучей медных деталей. Джим, судя по всему, доверия у него не вызывал – словно мог в любой момент увести у него Бейси из‑под самого носа.

– Соборная? Это что же, он вроде как поп какой‑то?

– Нет, Фрэнк, речь про Соборную школу. – Интерес Бейси к Джиму явно рос с каждой минутой. – Это школа для птичек высокого полета. Джим, ты, наверное, знаком с очень известными людьми, да?

– Ну… – засомневался Джим. Он не мог думать ни о чем другом, кроме риса, скворчащего на железной печке; но потом вдруг вспомнил полуофициальный прием в саду британской миссии. – Однажды меня представили мадам Сунь Ятсен.

– Мадам Сунь? Тебя… представили?

– Мне было тогда всего три с половиной года.