Он принес себе и Бейси картофельного отвара, а потом предложил густую мучнистую жидкость всем прочим. Джима знобило, и зубы у него стучали, но он подошел даже к старикам‑миссионерам и опустился возле них на колени, надеясь, что эмблема Соборной школы вызовет в их душах хоть какую‑то ответную искру веры и они немного оживут.

– Вид у них так себе, – пожаловался он доктору Рэнсому. – Может, хоть к утру наберутся сил и съедят свою картошку.

– Будем надеяться. Отдохни, Джим, ты и так уже совсем замотался, приглядывая за нами всеми. Завтра в дорогу.

– Н‑да… и путь может выйти неблизкий. – От второй картофелины внутри у Джим разлилось приятное тепло, и ему в первый раз стало жаль доктора Рэнсома из‑за этой воспалившейся раны на лице. В качестве ответной любезности он решил поделиться полезной информацией. – Если когда‑нибудь окажетесь на похоронных пирсах в Наньдао, ни в коем случае не пейте тамошней воды.

Джим лежал на груде опилок, вдыхая ласковый запах сосны. Сквозь открытые двери были видны бортовые огни крейсирующих в ночи японских самолетов. Через несколько минут пристального наблюдения он был вынужден признать, что не может отыскать ни единого знакомого созвездия. Небо, как и все на свете, с первого же дня войны включилось в бесконечный процесс перемен. И японские самолеты, несмотря на подвижность, оставались единственным осмысленным и устойчивым элементом небесного пейзажа – второй зодиак над разбитой и разграбленной землей.

18

Бродяги

– Правее… правее… нет… то есть левее!

Грузовик осторожно взбирался на деревянный настил понтонного моста, а Джим, высунувшись из окна кабины, отдавал указания шоферу. Японские саперы навели эту временную переправу через речку Сучжоу в первые же недели после нападения на Перл‑Харбор, но движение по нему было слишком интенсивным, и мост еле держался. Едва грузовик двинулся по направлению к первому стальному понтону, размокшие доски, кое‑как скрепленные наполовину перетершимися канатами, начали вытворять бог знает что.

Водитель поставил Джима впередсмотрящим, и тот теперь внимательно следил за тем, как уходят под давлением передних колес под воду доски настила. Ему всегда нравилось наблюдать, как вода поднимается сквозь решетки или взбирается по ступеням причала. Мутно‑бурый поток смыл с изношенных покрышек слой пыли и явил на свет божий оттиснутое сбоку название фирмы‑производителя – «Данлоп», британская компания, хорошая примета, если иметь в виду поиски родителей. Грузовик, скрипя старенькими рессорами, то и дело кренился набок. За спиной по кузову перекатывались человеческие тела, но Джим был совершенно заворожен тем, как хлещет вода сквозь зубчатые колесные диски – как будто под днищем грузовика устроили потайной фонтан.

– Левее… левее!… – выкрикнул Джим, но в кузове уже зашелся воплями солдат‑охранник. Водитель с усталым вздохом вытянул на себя ручной тормоз, приказал Джиму убираться из кабины и сам тоже вышел на залитый речным течением настил.

Джим пролез в кузов через заднее окно кабины. Он перебрался через вытянутые ноги доктора Рэнсома и приготовился с самым живым участием стать свидетелем разгорающегося спора между водителем и охранником.

В двухстах ярдах ниже по течению японская саперная команда поднимала рухнувший центральный пролет старого железнодорожного моста. Джиму очень нравилось, что можно понаблюдать за такой интересной работой. Все утро он ощущал внутри какую‑то непривычную легкость, а мерное течение воды поверх настила успокаивало глаз. Он измерил себе пульс, прикидывая, не подхватил ли он бери‑бери, или малярию, или еще какую‑нибудь из тех болезней, о которых говорили доктор Рэнсом с госпожой Хаг.