Странно, что двое голландцев отравились. И еще более странно, что Доминик все время избегал разговоров о последствиях случившегося. Он так и не сказал ни слова Маркусу, и тот в конце концов ушел — расстроенный, обессиленный, раздраженный. Он узнал не больше, чем ему было известно до покушения. Что такое «Вирсавия»? Название организации? Женщина из Библии? Маркус ушел сразу же после завтрака, во время которого Паула тихонько гладила его пальцами по бедру и, рассказывая какой-то анекдот, продолжала ласкать его. В это время ее муж, Делорио, сидел рядом за столом..

— Маркус! Поторопись, миссис Мэйнард уже на посадочной полосе!

— Хорошо, — поспешно ответил он. — Уже иду, Келли! — Маркус возьмет за жабры Хэнка, который пока что поправляется после постельного марафона с Гленн, крайне голодной леди из Сан-Антонио.

Шесть часов спустя, в десять вечера, Маркус рухнул в постель. Пускай женщины обзовут его подлецом за то, что он покинул их общество, а мужчины посчитают слабаком, потому что Маркус не остался смотреть по гигантскому телеэкрану бой боксеров-тяжеловесов, передаваемый из Лас-Вегаса. Он был настолько изможден, что с трудом передвигал ноги. Что касается Хэнка… Маркус мог себе представить, что тому сейчас не до сна. Сесили он пришелся по вкусу.

Но сон Маркуса не был спокойным. Одно и то же видение преследовало его вот уже двадцать лет, то пропадая, то возникая вновь. Оно стало являться Маркусу чаще, когда он служил во Вьетнаме, вместе с другим пушечным мясом для Вьетконга. Маркус пытался проанализировать этот сон, воспроизведя его в памяти, и пришел к выводу, что причина видения кроется в следующем: с кровью, смертью и беспомощностью столкнулся уже мужчина, а не маленький мальчик. Ха… мужчина. В тот последний год перед падением Сайгона, в 1975-м, ему было восемнадцать лет.

Все еще мальчик, неумелый юнец, несмотря на все уличные трюки, которые он освоил и принес с собой в армию.

Наивный чудак.

Однако с течением лет видение изменилось. Оно оставалось мальчишеским, но теперь несло на себе отпечаток мужского опыта. События во сне разворачивались как в фильме: легкое приятное начало, и сцены как наяву, похожие на мягкие акварели, плывут у него перед глазами, создавая нужную атмосферу. Маркус снова оказывается в Чикаго, в старом квартале, и переживает то далекое лето 1967 года. Мальчик — худой, долговязый, доверчивый, компанейский, — он верил абсолютно всем. Хорошего ребенка, вот кого видел Маркус на этих акварелях. Единственный сын любящих родителей, получает хорошие отметки, занимается спортом — типичный американский ребенок. Наивный чудак.

Затем фильм набирал скорость, события неслись, как в сумасшедшей гонке, становились запутанными, беспорядочными, но при этом оставались яркими, значительными и страшными.

Его отец, Райан Неудержимый О'Салливэн, газетчик, был субтильным интеллектуалом, фанатично преданным правде. Вот он у Маркуса перед глазами: поправляет очки, которые вечно соскальзывали с узкого носа, а мать Маркуса, Молли, крупная, высокая, намного сильнее отца, смеется и склоняется над мужем, чтобы поправить ему очки и укусить за кончик носа белоснежными зубами. Отца прозвали Неудержимый, потому что он никогда никому ни в чем не уступал.

Если Неудержимый шел по следу, он начинал рыть вокруг, как какой-то хорек или бульдог, никогда не расслабляясь ни на мгновение. Если бы ему пришлось взять интервью у самого дьявола, он сделал бы это, чтобы докопаться до правды, а потом ее напечатать.

Одиннадцатилетний Маркус был нетерпимым по отношению к отцу. Тот даже не умел нормально подать мяч. Отец мог помочь с примерами, но обычно был слишком занят.