«Только в том случае, если я буду делать, что мне прикажут», — думала Рафаэлла, но продолжала кивать головой. Она очень хорошо понимала, чего хочет Доминик. Переставить факты местами так, чтобы выглядеть этаким доброжелательным филантропом: заново создать себя и собственную жизнь. Доминик хотел, чтобы она писала все, кроме правды. Рафаэлла должна была стать стенографисткой и записать жизнь великого человека. Пусть он так и думает. Ее это вполне устраивает. К тому же Рафаэлла почувствовала угрозу в его словах, хотя он и не произнес ее вслух: Доминик намекал на то, что лучше ей делать так, как он прикажет.

Рафаэлла уже приготовилась уходить, когда заметила, что Доминик и Маркус беседуют о чем-то наедине. Доминик что-то говорил, подкрепляя свои слова жестами. На фоне Маркуса он должен был смотреться менее значительно — ведь Доминик был уже в плечах, ниже ростом и старше, — но нет, он выглядел могущественным, сильным и решительным. Доминик был ее отцом, и в этот момент Рафаэлла возненавидела его еще сильнее, чем раньше. Он был таким настоящим, таким искренним, что холодок пробежал по спине Рафаэллы.

О чем они говорят?

Она твердо решила как можно скорее вернуться на курорт. Надо было быть полной идиоткой, чтобы оставить дневники на вилле, не важно, как надежно они были спрятаны. Рафаэлла ни за что не позволит Маркусу войти на виллу в ее отсутствие. А что сделать с дневниками? Хранить их на курорте вообще небезопасно — Маркус сразу же будет туг как тут. А из дневников он может узнать все. И ведь Маркус уже признался, что не доверяет ей.

Какой же дурочкой она была, просто нет слов. И с каждым днем становилась ею все больше и больше: каждый раз, когда была рядом с Маркусом. Она получила огромное удовольствие, занимаясь с ним любовью в бассейне, как раз после того как вела с Паулой девичьи разговоры об уважении к себе, самостоятельности и сестринской любви. Рафаэлла пришла к выводу, что сыта этим по горло. Она каждый час открывала в себе все новые и новые стороны, и нельзя сказать, чтобы эти открытия доставляли ей особое удовольствие.

Рафаэлла почувствовала облегчение, когда мистер Джованни не стал поднимать шума из-за ее решения уехать из резиденции. Меркел отправился с ними в качестве пилота.

— Кажется, мистер Джованни не доверяет тебе, Маркус, — заметил Меркел, затем улыбнулся и пожал плечами.

— Нет, это я не доверяю ему, — проговорила Рафаэлла, и она отнюдь не лгала. Присутствие Меркела спасало ее от Маркуса, от его насмешек, от его замечательных губ и не менее замечательных рук. Она задалась вопросом, стал бы он заниматься с ней любовью в вертолете, на высоте тысячи футов от земли.

К сожалению, когда их вертолет приземлился на посадочную полосу курорта, именно Маркус отправился провожать ее до виллы.

— Нет, — ответила Рафаэлла вежливо, но твердо. Она была напугана, очень напугана, но Маркус не должен был этого заметить.

— Что значит — нет?

— Это значит, что я вернусь в резиденцию завтра, как договорилась с Домиником. И не собираюсь никуда ехать сегодня. Я очень устала, к тому же мне надо собрать вещи, и я не нуждаюсь в твоей помощи. Спокойной ночи, Маркус.

Она захлопнула дверь перед самым его носом и быстро заперла ее на ключ. Воцарилась долгая тишина.

— Рафаэлла, у меня ведь есть ключ.

— Только воспользуйся им, от тебя мокрого места не останется.

Опять тишина.

Затем Рафаэлла услышала, как Маркус уходит, насвистывая на ходу.

Март, 1990 год

— Втроем вы можете отлично позабавиться, — заверил Маркус Оторву, и она покатилась со смеху, пообещав Маркусу позвать и его тоже — тогда у них будет настоящая оргия.