– Короче, Дана соображает, что, если ее поймают, она пойдет номером первым… – задумался Иван. – А если она вздумает сама появиться и дать показания насчет Жумагалиева?

– Зачем?!

– Чтобы отмазаться, сбавить себе срок. Опять же, она калека, ее вряд ли пошлют в зону строгого режима. Положат в тюремную больницу, хотя, конечно, и там приятного мало.

– Против себя самой она даст показания, что ли? – возмутилась Муха. – Она ведь была посредником между мной и Жумагалиевым.

– Она может не говорить этого. Может просто тебя сдать. Ведь вы с ней, как я понял, друг друга ненавидели?

– Да, но Дана ведь не дура. Если она заговорит – я тоже заговорю.

– Верно. И в конце концов, тебя сперва нужно тут найти.

Девушка неуверенно на него взглянула и снова коснулась его руки:

– Прости, может, это немое дело… Но ты никому не говорил, как тебя найти?

– В смысле?

– Этот адрес ты никому не давал?

– Я похож на психа? – удивился Иван.

– А своей девушке ты тоже не сказал, куда пропадаешь?

– Нет, представь себе.

– Вы из-за меня поссорились?

– Ну, только не делай такое умильное личико, – попросил ее Иван. – Поссорились мы не из-за тебя.

Мы по жизни ссорились. Ничего я ей, конечно, не сказал. И она не захочет меня искать.

– Сомневаюсь. – Муха встала и неожиданно потерлась щекой о его голое плечо – он сидел в майке. – Я знаю – она сейчас плачет, – А я думаю, что она уехала домой.

– Она тебя ждет.

– Да что ты вдруг пристала? – удивился он, обнимая ее и поворачивая так, чтобы разглядеть ее лицо. – Муха, чертова ты кукла, чего ты опять добиваешься от меня?

– Ничего… Я хочу только знать, устоишь ли ты перед ней. Если она начнет тебя расспрашивать, если захочет меня тут найти… Я знаю, на что способны ревнивые бабы. Иногда им такое удается, что и ментам не под силу. Ты там был сегодня?

Он выдержал ее пристальный взгляд. И снова поразился, какие изменчивые глаза у этой девушки. То глубокие, красивые, то вдруг жесткие, колючие и, надо сказать, довольно неприятные… Сейчас она смотрела на него именно так – жестко, без тени симпатии, без признака улыбки.

– Ну а если я там был? – спросил он наконец.

– Ты уверен, что она не проследила за тобой?

У нее есть машина?

– Машины у нее нет.

– Она могла поймать тачку.

– Слушай, если Танька за мной и проследила, то только до матери, – небрежно ответил он.

Ее голос истерично зазвенел;

– Пойми, мне страшно.

– Мне тоже!

– Ты-то чего боишься? – выкрикнула она и вдруг отвернулась к стене.

Он с изумлением услышал, что Муха плачет. Она рыдала и мерно ударяла ладонью в стену, в такт всхлипам:

– Ненавижу! Не-на-ви-жу! Ненавижу тебя! Всех ненавижу! Всех! О черт, почему я должна подохнуть?!

Почему я?! Отвали! Отвали, отвали, говорю!

Иван давно уже стоял рядом и держал ее за худенькие плечи:

– Успокойся. Это истерика.

– Сама знаю! Пусти!

– Успокойся, говорю.