Тут и девица его узнала:

– А, так это вы к нам тогда приходили?! А вы, между прочим, знаете, что чужую дверь сломали?! Кто отвечать будет? Кто платить будет? Мы с мужем будем новую дверь ставить?!

– Там же никто не живет.

– Но хозяйка-то есть.

– Так это хозяйка сдавала комнату жиличке или сама Дана?

– Эта комната не сдавалась!

– Врешь, – возразил Иван. – Там жила одна девчонка, и ты должна была ее видеть. Эй, ты где? Не пропадай!

Но девица уже бросила трубку. Иван обрадовался, что милицию не вызывали. Значит, ему туда пока еще можно. Можно и нужно! Необходимо обыскать комнату Даны, ведь этого он не сделал в тот раз.

А девица – черт с ней! Можно связать и в кухне на пол положить вместе с мужем, пусть погрызутся. Припугнуть, и дело с концом.

Он поймал машину и доехал до Мясницкой.

К особняку прошел задами, поднялся по лестнице.

Позвонил резко и грубо, заранее настраивая себя на стычку с соседями. Однако дверь ломать не пришлось. Связывать их тоже. Насмерть перепуганная парочка открыла ему без единого звука. Иван вошел, отодвинув парня плечом, и спросил:

– Одни?

– Да… – промычал парень, а девушка метнулась в свою комнату и прикрыла дверь.

Иван понял, что они его здорово боятся.

– Ну вот что, – авторитетно заявил он. – Давайте сразу договоримся. Пока я тут – всем сидеть в комнате, понял? Если к телефону сунешься и вообще мешаться будешь – урою!

– Слушай, ты…

Парень выпятил свою впалую грудь, но Иван легонько толкнул его расставленной пятерней, сразу ощутив кончиками пальцев, какие у того тонкие ребра. Как у цыпленка табака. Парень сдавленно вздохнул и побелел. Из комнаты раздался шепот:

– Ты чего?! Иди сюда, ну?!

Парень исчез за дверью, и Иван услышал, как там лязгнул закрываемый замок. Заперлись изнутри. Это его вполне устроило. Ему вдруг стало весело. Он сообразил, в чем дело. Эти двое, проживая в коммуналке, не могли не знать, от чего ослепла Дана. И наверное, его принимали за какого-нибудь наркодельца, который ищет свою старую жертву. Парочка была напугана до смерти, он слышал, как они там шептались, успокаивая друг друга.

Дверь в комнату Даны так и стояла отпертой, только была прикрыта. Он вошел. За прошедшую неделю ничего в комнате не изменилось. Только лампа над столиком не горела и окно было закрыто. Он оставил дверь в коридор приотворенной, чтобы увидеть, если молодежь станет пробираться к телефону, и начал обыск. Опыта в таких делах у него не было.

Он искал довольно бестолково, и его бесило, что приходится переворачивать груды всякого хлама. Дана, видимо, ничего не выбрасывала, все складывала в коробки в надежде, что пригодится на будущее. Иван всякий раз злобно чертыхался, когда очередная увесистая коробка оказывалась наполненной старыми учебниками, школьными тетрадками, исписанными кривым почерком. Было много давно просроченных лекарств, какие-то дурацкие шляпки, довоенного еще вида, дырявые чулки – огромный пакет подобного хлама. Все это одуряюще пахло нафталином, лавандой и духами «Красная Москва». Он их узнал, такими душилась его бабушка.

Перекопав стоявшие в углу коробки, Иван взялся за шкафчик с куклами. Куклы были пыльные, трухлявые. У одной из них тут же отвалилась голова, так что он даже вздрогнул. Поднял голову за длинные белые волосы, посмотрел в глупые кукольные глаза и швырнул ее в угол. Это маленькое происшествие почему-то привело его в бешенство. Теперь он не просто искал улики против Даны и Алии – он разорял комнату. Все летело вверх дном, а когда ему под руку попалось креслице с розовой обивкой, он легко поднял его за ножку и откинул подальше.

И только от этого грохота он пришел в себя, поднял креслице, с трудом в него втиснулся и закурил.