— Скажите, вы не замечали незадолго до трагедии в его поведении чего-нибудь странного?

Женщина задумалась. Решила не мудрить.

— Вы знаете, Павел Аркадьевич был очень эмоциональный человек. Если на работе случалась неприятность, он это носил в себе, болел, переживал. В Горелки мы перебрались из Москвы… по-моему, двадцатого апреля. Он сказал, что берет отпуск на неделю — мол, хватит, нужно подлечить расшатанную нервную систему. Мы все обрадовались…

— Он не говорил, что творится у него… на работе?

— Мы никогда не спрашивали. Даже мама… хотя человек она довольно любопытный… в общем, Павел Аркадьевич приучил мою маму не вмешиваться в его дела. Он всегда страшно нервничал, когда его спрашивали о работе. Но за день до поездки в Горелки с ним творилось что-то странное. Вечером он был вялый, бледный, а ночью я проснулась — его нет, он стоял на балконе, курил, хотя Павел Аркадьевич, в принципе, человек некурящий. Позволял себе сигарету только по праздникам, когда приходят гости, после выпивки… Я спросила, что с ним такое, он ответил что-то резкое, обидное. Потом извинился, и… больше я ничего странного не замечала.

— Не припомните, где он был в субботу шестнадцатого апреля?

Она удивилась. Еще бы, а почему заодно не спросить, какая погода была в четверг десятого ноября шестьдесят четвертого года?

— Да как же я могу помнить, месяц почти прошел… Почему вы спрашиваете? Это важно?

Он мог бы поставить ее в известность. Шестнадцатого апреля генерал Бекасов снял домик в мотеле «Сан Хайвей» (факт уже достоверный и оспариванию не подлежащий), где имел продолжительную встречу с некой мутной личностью. Но не было пока нужды травмировать безутешную вдову.

— Я напомню, Анастасия Олеговна. Шестнадцатого апреля — это была суббота. Оставалась ровно неделя до трагедии на озере. Вероятно, вы были в Москве?

— Да… — Она наморщила лоб. — В ту субботу ко мне должна была прийти знакомая дизайнер интерьера… мы с мамой решили переоборудовать кухню, и Павел Аркадьевич не возражал…

— Но его в тот день не было.

— Не было, — пожала она плечами. — Павел Аркадьевич уехал рано — ему нужно было срочно попасть в одну контору в Митине, специализирующуюся на установке систем наружного видеонаблюдения. Он позвонил после обеда, сказал, что дела требуют его незамедлительного присутствия в Волоколамске…

— Так и сказал? — удивился Турецкий. Воистину — не хочешь оконфузиться, скажи хотя бы часть правды.

— А что в этом преступного? — она удивленно приподняла брови. — Он часто был в разъездах, я уже привыкла к такому. Вечером он снова перезвонил, был расстроен, сказал, что никак не может вырваться. Но в воскресенье вернется обязательно… Он вернулся в воскресенье — был бодрый, оживленный, сказал, что дела идут просто великолепно. Послушайте, а почему вы спрашиваете? Вы знаете что-то такое, о чем не знаю я?

— Вы дождались в субботу дизайнера?

— Нет, она заболела… — Женщина вздрогнула, когда на столике забился в падучей телефон. Взялась за сердце, выдохнула, поднесла трубку к уху.

— Да, дорогая… Нет, все терпимо, очень рада тебя слышать, спасибо, что позвонила… Да, этот человек работает, правда, я не знаю, как у него с результатами…

Турецкий отвернулся, прикрыл глаза — сделал видимость, что его здесь как бы нет. Ворковала Анастасия Олеговна недолго. Тепло распрощалась с подругой, жарко ее «расцеловала» и бросила телефон обратно на столик.