Двое ввалились без стука! Распахнулась дверь, и Эльвира, одетая в облегающий джинсовый костюм, надувая от важности щеки и готовая вот-вот расхохотаться, втолкнула в номер тщедушного мужичонку в обмызганной ветровке. Мужичонка был бледен, бормотал что-то нескладное, неумело отбивался, за спиной у него болтался фотоаппарат — устаревшая профессиональная камера.

— Активный, гад, — прокомментировала Эльвира, швыряя мужичонку в кресло.

— Особенно в полнолуние, — ухмыльнулся Турецкий.

Попадание было точным — мужичонка влетел в кресло, как шар в бильярдную лузу, ахнул, там и остался. Стрелял испуганными глазами во все стороны, схватился за камеру, обнял ее — хотя никто пока не отнимал. На вид ему было немногим меньше сорока, взъерошенный, нервный, с неустанно моргающими глазами.

— В кустах сидел, скотина, — сообщила Эльвира, падая на кушетку. — Пытался удрать, да разве от меня удерешь? Вот вы, Александр Борисович, разве удрали от меня в прошлый раз? Ошибка вышла, не спорю, но как красиво провели захват, согласитесь?

— Вы просто гений внезапного задержания, Эльвира, — похвалил Турецкий. — Обязательно похлопочу перед вашим руководством о присуждении внеочередного воинского звания. Теперь давайте расколем этого доброго молодца — кто такой, чего хотел…

— Послушайте, я же… это самое… — «задержанный» начал судорожно выбираться из кресла, но Эльвира показала ему кулак, и тот утихомирился, скорбно уставился в стену. Но рта закрывать не собирался.

— Вы просто ставите меня в идиотское положение…

— Раз попали в это положение, то ведите себя просто и естественно, — строго сказал Турецкий.

— Как настоящий идиот, — добавила Эльвира и звонко рассмеялась. — Облегчу ваши страдания, Александр Борисович, и сэкономлю ваше бесценное время. Данного господина зовут Мышкевич Эдуард… как там тебя, Эдик, по батюшке?

— Егорович, — буркнул плененный.

— Личность не сказать, что легендарная, но весьма известная в нашем райцентре.

— Возглавляет частное сыскное бюро, в котором сам себе директор, сотрудник и бухгалтер? — предположил Турецкий.

— Да нет никакого бюро, — отмахнулась Эльвира. — Просто крыша у него немного того…

— Это у тебя, Эльвира, крыша того! — вякнул Мышкевич, но быстро притух — Эльвира встала, подошла и остановилась у него за спиной. Пойманный втянул голову в плечи. Турецкий насторожился — что она будет делать?

Эльвира не стала распускать руки. Напротив, с какой-то издевательской лаской погладила задержанного по мятой бейсболке.

— Итак, Мышкевич Эдуард Егорович. Просто псих.

— Сама ты псих… — вякнул Мышкевич и с надеждой посмотрел на Турецкого. Турецкий пожал плечами, дескать, сами разбирайтесь, кто из вас псих.

— Когда-то был выпускающим редактором нашей районной газеты «Красный путь», но занимался чем угодно, кроме того, чем должен был. Постоянно влипал в какие-то скандалы, мечтал добиться правды, выступал против добропорядочных граждан…

Эльвира тюкнула Эдика ребром ладони по макушке, Мышкевич вздрогнул. Создалось впечатление, что, не являйся Турецкий свидетелем этого маразма, удар бы вышел душевнее.

— В общем, был непревзойденным нарушителем спокойствия нашего сонного городка. Одержимый бесом, клеймил позором заворовавшуюся городскую администрацию, милицию — ее верных служителей, санэпидемнадзор, налоговую службу, инспекцию по маломерным судам, медицинские учреждения, лесную охрану, спасателей, торговцев, нечистых на руку коммерсантов, прочих мздоимцев, находил какие-то якобы порочащие их факты, бегал по кабинетам, писал в Москву, в Страсбургский суд, в Гаагский трибунал.