— Гений, — повторил Вадим мрачно. — А потом?
— Об экстрасенсах.
— В какой связи?
— У Агнии переутомление и бессонница. Вот тут, Мирон Ильич, вы предложили новое западногерманское лекарство, пояснив, что торгуете медикаментами.
— Да, снотворное! Ну и что? Не цианид же!
Алексей продолжал невозмутимо:
— Она отказалась, пошутив: «что немцу здорово, то русскому — смерть».
— Перефразировала Лескова, — пояснил Вадим. — «Железная воля».
Мирон воскликнул:
— Точно, вспомнил! Я сказал, что люблю риск и людей рисковых, — и так постепенно мы подошли к тосту за прекрасных дам, который юноша и продолжил: «Чтоб они сдохли!» — коммерсант быстро наполнил рюмочки. — Ну что ж, за раба убиенного Глеба?
— Не надо! — вдруг воскликнула Дуня умоляюще. — Не надо пить! Давайте на этом кончим и разойдемся!
Эта искренняя реплика на мгновение как бы разрушила завораживающую игру, проявила реальность, которая вот-вот, казалось, прорвется всеобщей истерикой. Между тем Катя чувствовала, что стремительно продвигается к истине. Вадим, взяв верный тон, сказал сострадательно:
— Девочка боится. Отпустите ее, пожалуйста!
Все шевельнулись, задвигались словно с облегчением («Скоро конец!» — почему-то подумала Катя). Возле ее стула очутился Алексей, пробормотав:
— Сейчас танго?
Она произнесла с силой:
— Дуня, скажи при всех: чего ты боишься? Кого? Конкретно. Не все же мы убийцы.
Однако девочка уже взяла себя в руки, заявив холодно:
— Каждый из вас мог слышать, куда собирался Глеб.
— Каждый из нас? — уточнил Вадим с тою же мягкой улыбкой. — Меня, надеюсь, вы не боитесь.
— Вас — нет. Вы же играете роль Глеба, — ответила Дуня загадочно.
А Мирон проникновенно начал:
— Дуняша!.. — и положил руку ей на плечо; блеснуло золото на безымянном пальце; она освободилась резким движением; он растерянно развел руками.
После паузы-заминки Вадим заявил:
— Друзья, вы — мазохисты. Охота ж себя так мучить? Ладно, где моя емкость?
Коммерсант и Алексей разом указали, он взял со стола хрустальную рюмочку с густой золотистой жидкостью, провозгласил:
— Чтоб они сдохли! — Но, по сценарию, пить не стал, ушел в спальню. Девочка сделала движение — за ним.
«Только с Вадимом она чувствует себя в безопасности», — поняла Катя. Однако Мирон, загородив, прошипел: «Вертинский!» Оставшиеся в живых кавалеры прямо-таки жаждали объятий. Из спальни донеслось:
— Эй, кто-нибудь, ручку! Свою забыл.
— Зачем тебе?
— Предсмертная записка!
Очевидно, лингвисту захотелось блеснуть словесной памятью.
Мирон метнулся, воротился вскоре; обе пары, как в столбняке, стояли в позиции, забыв завести пластинку; и Катя говорила, не отдавая себе отчета, по наитию:
— «Запечатанная тайна мертвых»… сейчас я догадаюсь обо всем, я прочитала у Даля… сейчас блеснет и озарит… знаете, что Сальери был масоном?.. Мне объяснит специалист по тайному ордену…
— Катя! — прошептал Алексей и поднял левую руку к лицу ее… погладить, что ли, или рот заткнуть… просто прикоснулся к щеке. В дверях спальни возник, словно с вихрем ворвался, Вадим, глаза его сияли черным блеском на побледневшем лице.
— Дамы и господа! — проговорил громко и неестественно, играя роль мертвого… Но другое жгло его, другое — очевидно! — Мы присутствуем в этом зале для справедливого и беспристрастного суда над убийцей! — Вдруг тон изменился на грозный и страстный — Ты догадалась, Катя?. |