— Хорошая работа, Габи, — прошептал он. — Ты это заслужила.

Она радостно улыбнулась мужу.

— Спасибо тебе. Благодарю всех вас. А в особенности того, кто купил мою работу.

— Подождите, я еще не закончил, — снова заговорил Бертран.

Рядом с автопортретом находилась голова сибирского тигра, который умер в прошлом году в зоопарке Сервьона. Тело заморозили по просьбе Габриэль, чтобы она могла обезглавить его и вставить череп в сканер магнитно-резонансного томографа. Гравировка на стекле освещалась снизу кроваво-красным светом. Бертран наклеил рядом с ним красную ленту. Экспонат был продан за четыре с половиной тысячи франков.

— Еще немного, и ты будешь зарабатывать больше, чем я, — прошептал Хоффман.

— Ах, Алекс, перестань твердить о деньгах.

Но он видел, что Габриэль довольна, а когда Бертран сделал еще шаг и прикрепил очередной красный лоскуток, на этот раз к «Невидимому человеку», главному экспонату выставки, который стоил восемнадцать тысяч франков, она радостно хлопнула в ладоши.

«И если бы только, — с горечью подумал потом Хоффман, — все на этом закончилось, выставка стала бы триумфом. Почему Бертран этого не понял? Почему он пошел на поводу у своей жадности и не остановился?» Однако довольный владелец методично прошел по всей галерее, оставляя красные метки на своем пути — оспа, чума, эпидемия гнойников, выплеснувшихся на выбеленные стены. Красные метки появились на лошадиных головах, мумифицированном ребенке из берлинского музея народоведения, на черепе бизона, детеныше антилопы, полудюжине других автопортретов, и даже на зародыше: он остановился только после того, как показал, что все экспонаты выставки проданы.

Посетители отреагировали на происходящее довольно странно. Сначала при каждом следующем красном знаке они радостно аплодировали. Но постепенно их возбуждение стало сходить на нет, и вскоре в галерее повисло неловкое молчание, а когда Бертран закончил, стало совсем тихо. Словно люди присутствовали при розыгрыше, который поначалу показался забавным, но продолжался слишком долго и получился жестоким. Было что-то сокрушительное в такой массовой распродаже. Хоффман, наблюдавший, как меняется выражение лица Габриэль — от счастья к недоумению и непониманию, а потом к подозрению, — испытал боль.

— Похоже, у тебя появился почитатель. — Он отчаянно попытался спасти положение.

Казалось, Габриэль его слышала.

— Все купил один человек? — спросила она.

— Да, так и есть, — ответил Бертран.

Он сиял и потирал руки.

Посетители выставки снова начали тихонько переговариваться, и лишь один американец громко сказал:

— Господи, это же просто смешно.

— Но кто? — недоуменно спросила Габриэль.

— К сожалению, я не могу вам сказать. — Бертран посмотрел на Хоффмана. — Могу лишь назвать его: «анонимный коллекционер».

Габриэль повернулась к Хоффману. Она сглотнула.

— Это ты? — едва слышно спросила она.

— Конечно, нет.

— Если это ты…

— Нет, не я.

Дверь распахнулась, зазвенел колокольчик, и Хоффман оглянулся через плечо. Люди начали расходиться; Уолтон оказался в первой волне, он уже застегивал куртку, чтобы защититься от холодного ветра. Бертран понял, что происходит, и сделал незаметный знак официанткам, чтобы они перестали разносить шампанское.