Все рассмеялись. Они запомнят слова Эстербрука и будут повторять его слова на набережных Антиба и Палм-Бич в течение следующих нескольких лет: про тот день, когда старина Билл Эстербрук из «АмКор» вложил миллиард долларов за ланчем и сказал, что прежде это была большая сумма денег. Выражение лица Эстербрука говорило о том, что он знает, о чем они думают; именно поэтому он так и сказал.

— Билл, ваша щедрость производит впечатление, — хрипло проговорил Квери. — Алекс и я поражены.

— Да, поражены, — повторил Александр.

— «Уинтер Бэй» также будет участвовать, — присоединился к Эстербруку Клейн. — Пока я не могу назвать точную сумму — у меня нет таких полномочий, как у Билла, — но наш вклад будет значительным.

— Могу сказать о себе то же самое, — добавил Лукашински.

— А я говорю за своего отца, — вмешалась Эльмира, — и он поступит в соответствии с моими рекомендациями.

— Правильно ли я понял, что вы все намерены сделать вложения? — спросил Квери. Все сидящие за столом принялись кивать. — Что ж, звучит многообещающе. Могу ли я сформулировать свой вопрос иначе: кто не планирует увеличивать свои вложения? — Гости начали переглядываться и пожимать плечами. — Даже вы, Этьен?

Мюсар с недовольным видом оторвал взгляд от гамбургера.

— Да, да, полагаю, да, почему я должен отказываться? Однако давайте не будем обсуждать такие вещи при всех, если вы не против. Я предпочитаю традиционные швейцарские методы.

— Иными словами, полностью одетыми и с выключенным светом? — Под всеобщий смех Квери поднялся на ноги. — Друзья мои, я вижу, вы еще не закончили трапезу, но мне кажется, сейчас самое подходящее время для спонтанного тоста в манере русских — прошу меня простить, Мечислав. — Хьюго откашлялся; казалось, что он тронут до слез. — Дорогие гости, вы оказали нам честь, откликнувшись на наше приглашение и доверившись нам. Я искренне верю, что мы находимся при рождении совершенно новой силы в мировой системе хедж-фондов, результата сотрудничества самой передовой науки и агрессивных инвестиций — иными словами, Бога и Маммоны. — Новый взрыв смеха. — И в этот замечательный момент я считаю, что мы должны поднять наши бокалы в честь гения, который сделал все это возможным, — нет, нет и нет, не меня. — Он повернулся к Хоффману и засиял. — За создателя ВИКСАЛ-4 — за Алекса!

Заскрипели отодвигаемые стулья.

— За Алекса, — хором сказали все.

Раздался звон бокалов, инвесторы стоя выпили за Хоффмана. Они с любовью смотрели на него — даже губы Мюсара тронула скупая улыбка. И когда все уселись на свои места, продолжая кивать и улыбаться, Александр с ужасом понял, что от него ждут ответного выступления.

— О, нет, — сказал он.

— Давай, Алекс, — тихонько попросил его Квери. — Скажи пару слов, и следующие восемь лет тебе больше не придется выступать.

— Я не могу, честно.

Однако все искренне кричали «нет», «так нельзя!», и Хоффман обнаружил, что поднимается на ноги. Салфетка соскользнула с его колен и упала на ковер. Он оперся рукой о стол, чтобы сохранить равновесие, и попытался придумать, что следует сказать. Его взгляд рассеянно скользнул в сторону окна — и теперь он смог увидеть не только противоположный берег и высокий фонтан, но и набережную, где ударили ножом императрицу, непосредственно перед отелем. Набережная была в этом месте особенно широкой, и получилось нечто вроде небольшого парка с деревьями лайма, скамейками, миниатюрными, аккуратными лужайками, изящными уличными фонарями времен Прекрасной эпохи и темно-зелеными, идеально подстриженными кронами деревьев.