Хьюго решил, что им следует назвать себя «Хоффман инвестмент текнолоджиз», в качестве реверанса перед легендарной группой финансовых аналитиков Джима Саймонса, «Ренессанс текнолоджиз», на Лонг-Айленде: отца всех алгоритмических хедж-фондов. Хоффман энергично возражал — так Квери впервые столкнулся с его манией к анонимности, — но Хьюго настоял на своем: он с самого начала понял, что тайна, окутывающая личность Хоффмана, математического гения, как и Джима Саймонса, станет важной частью успешной продажи продукта. «АмКор» согласился стать их главным брокером и разрешил Квери привести нескольких старых клиентов в обмен на уменьшение комиссии за управление средствами.

Затем Хьюго начал активно посещать конференции инвесторов в США и по всей Европе, его чемодан на колесиках побывал в пятидесяти разных аэропортах. Он любил эту часть работы — обожал роль продавца, который путешествует в одиночку и входит с жары прямо в прохладный конференц-зал с кондиционером. Отель расположен рядом с изнемогающей от зноя автострадой, а Квери очаровывает незнакомую и скептически настроенную аудиторию. Его метод состоял в том, чтобы показать результаты работы алгоритма Хоффмана с обещанием грандиозных доходов в будущем. Затем он заявлял, что фонд уже закрыт: он выступил исключительно для того, чтобы не нарушать свое обещание, но сейчас им уже не нужны деньги, извините. Потом инвесторы находили его в баре отеля; это срабатывало почти всегда.

Квери нанял парня из «Бэ-Эн-Пэ Париба», чтобы тот приглядывал за внутренним офисом, секретаря в приемную, секретаршу и француза-трейдера из «АмКор», у которого возникли какие-то проблемы, связанные с ценными бумагами, и он был вынужден срочно покинуть Лондон. Со своей стороны Хоффман пригласил на работу астрофизика из ЦЕРНа и польского профессора-математика в качестве финансовых аналитиков. Все лето они работали на моделях, а уже к октябрю 2002 года под их управлением находилось 107 миллионов долларов. В первый месяц они получили прибыль и с тех пор действовали с неизменным успехом.

Квери замолчал, позволяя Леклеру записать своей дешевой шариковой ручкой его рассказ.

Он ответил и на другие вопросы. Нет, Квери не знал, когда именно Габриэль стала жить с Хоффманом: он и Алекс никогда не встречались вне работы; кроме того, в первый год Хьюго приходилось очень много путешествовать. Нет, он не присутствовал на их свадьбе: это была одна из солипсистских церемоний, на закате, на берегу Тихого океана, где в качестве свидетелей выступили два служащих отеля, а родственников и друзей не приглашали. И нет, ему не рассказывали, что у Хоффмана был нервный срыв в ЦЕРНе, хотя Квери об этом догадывался: в ту первую их встречу, когда он зашел в туалет, то обнаружил в аптечке антидепрессанты — миртазапин, препараты лития и флувоксамин; он не помнил все названия, но в целом набор выглядел внушительно.

— И это не помешало вам начать с ним работать?

— Что? Тот факт, что он не был «нормальным»? Боже мой, нет. Как говорил Билл Клинтон — не самый главный фонтан земной мудрости, но в данном случае он прав, — «нормальность сильно переоценивают; большинство нормальных людей — настоящие засранцы».

— И вы не знаете, где доктор Хоффман находится сейчас?

— Нет, не знаю.

— Когда вы в последний раз его видели?

— Во время ланча в «Бо Риваж».

— Значит, он ушел без всяких объяснений?

— Ну это же Алекс.

— Он выглядел возбужденным?

— Не особенно. — Квери снял ноги с письменного стола и вызвал ассистентку. — Алекс уже вернулся, не знаешь?

— Нет, Хьюго, извини. Между прочим, только что звонил Гана. Комитет рисков ждет вас в его офисе.