Девица на сцене совершенно не привлекала его. Ни контакта, ни желания. Но раз уж он пришел сюда, то принялся наблюдать за тем, как она смотрит на — точнее, сквозь — публику. Возможно, это был профессиональный прием, как у балерины, которая «смотрит в определенную точку», чтобы голова не закружилась во время танца. Девица улыбалась, даже встречалась взглядом с сидевшими в зале, но все это было как если бы она танцевала перед зеркалом в уединении своей спальни. Она нашла способ сделать так, чтобы ее зрители превратились в невидимок.

Наконец она закончила свой номер, хотя концовки, как в традиционном стриптизе, не было, поскольку девушка как вышла на помост голой, так голой и ушла. Руни вынырнул из глубины в пять морских саженей, вытирая платком мокрый лоб и счастливо улыбаясь Джеку.

— Я ж говорил: прекрасно проведешь время.

— Играют действительно классно. — бросил Джек.

Руни резко обернулся, чтобы взглянуть на музыкантов, которые устроили перекур. Нахмурился, будто пытаясь сообразить, как они сюда попали.

— Да, наверно.

— А порнографию ты издаешь? — спросил Джек.

— Твоя книжка об этом?

— Нет. Просто интересно знать.

— Я издаю все, что мне приносят. Я уже говорил тебе, Джек, сам я этого не читаю. Лично мое мнение: читать — вредно для здоровья.

— Ты прав.

— Так ты решил, что будешь делать с книгой своего старика?

Джек решил.

— Вчера вечером еще раз попробовал почитать ее. Не стал бы со всем этим связываться, но если не напечатаю рукопись, не получу своей доли.

— Я тут слегка проверил твоего старика. Из добрых побуждений.

Руни подозвал официантку и заказал еще пару пива. Официантка была с голой грудью. Соски выглядят воспаленными, подумал Джек, и вены выступают на набухшей груди, как у кормящей матери.

— Я хожу сюда не слишком часто, — сказал Руни. — Это не самое мое любимое место в Чикаго. Не то что у твоего старика. Да, он любил сюда захаживать.

— Шутишь? — Джек оглянулся, словно видя зал в первый раз. — Ты был знаком с ним?

Руни повернулся к нему:

— Нет. Но знаю людей, которые имели с ним дело. Я, может, издал пару книг по искусству. С цветными иллюстрациями. Все — жуткая мазня: гребаные зигзаги да всякие штуки, похожие на микробов. А еще твой папаша занимался тем, что ввозил предметы искусства эпохи Возрождения из Италии и Восточной Европы. Без лицензии, мягко говоря. — Судя по рассказу Руни, Джек недооценивал отца. — Похоже, он был с причудами, твой-то старик. Часто бывал тут. Некоторые из здешних девочек, знаешь, они не только танцуют… Я не задеваю твои сыновние чувства, а, Джек?

— Нет, продолжай, пожалуйста.

— Кажется, больше всего он любил взять девочку и сделать ей татуировку. Вот тут, на плече. Крохотные волнообразные лучи. Это, похоже, его возбуждало. Странный был мужик.

Официантка вернулась с двумя бутылками с длинным горлышком. Теперь была очередь Джека платить. Он дал щедрые чаевые. Руни пришлось завершить свою речь, чтобы обернуться к сцене. Музыканты вернулись к инструментам, и саксофонист взял такую низкую ноту, что у Джека затрепетали тестикулы.