Недомогание, лето, проведенное в городской квартире, его положение младшего брата — все это накладывалось на сознание того, что он вызывает тревогу, раздражение и бесконечную усталость у своих родителей — просто потому, что он такой, как он есть. Но даже когда дела шли совсем плохо, Марко понимал, что их раздражение обращено не на него, а на что-то внутри него, на то, что заставляло его кашлять, тлеть от затаившегося жара и кричать по ночам после безутешных снов. Да, он был безутешен, и никто и ничто не могло его утешить. Все это сделало Марко более наблюдательным и чутким, чем это обычно нужно шестилетнему мальчику. Взрослые не были для него непонятными существами. Далекими и отдельными от него, живыми лишь постольку, поскольку с ними связаны и его радости, и его горести. Он знал, что взрослые — тоже маленькие и разные силы толкают и тянут их в разные стороны. Марко знал и понимал взрослых. Очень часто он проводил с ними дни и ночи напролет… Сейчас Марко хотелось сделать отцу приятное, сделать так, чтобы он чувствовал себя хорошо. Может, поцеловать его в висок? Или похлопать по плечу? Марко поднялся — он решил порадовать Ричарда шуткой.

Почувствовав его приближение, Ричард оторвался от «Известного землепашца. Жизнеописания Томаса Тассера». Мальчик смотрел на него снизу вверх — один глаз широко раскрыт, губы сжаты, он едва сдерживает смех.

— Тук-тук.

— Кто там?

— Не знаю.

— Не знаешь кто?

— Фу, ты — вонючка!

— …Знаешь, Марко, по-моему, это не очень смешно.

— Сначала я решил, что это не он. Но он повел себя так, как и было по плану. Вот в чем дело.

— Ладно. Что ты с ним сделал?

— Дал в глаз. Но сначала надо было его поймать.

— Так он пытался от тебя убежать! Боже. Ты сказал ему что-нибудь? Вспоминай…

— Да, сказал: «Ты назвал меня шефом».

— Да?

— Ну да: «Эй, ты, говнюк, ты назвал меня шефом».

— Что-нибудь еще?

— Ага. Дал ему в глаз и сказал: «Никогда не называй меня шефом».

— Не называй меня шефом.

— Ну. «Никогда не называй меня шефом». Типа: «Ну, ты понял, говнюк?»

Стив попытался представить себе, как Ричард называет Класфорда шефом.

— Класфорд, — спросил он. — Когда тебя в последний раз называли шефом?

— Не знаю. Наверное, когда мне было три года.

— Ну ладно, пока, береги себя, шеф.

Стив засунул в карман мобильник и припарковал «косуорт». Все говорит о том, что в городе безопасней, чем в деревне. И в лесу опаснее, чем на улице. Город может встать на твою защиту, как на общественное мнение. А на что можно опереться в чистом поле? Почему, как вы думаете, людей убивают, не просто пырнув ножом, а пырнув их ножом ни много ни мало, а пятьдесят семь раз? Почему, по-вашему, люди умирают, получив тридцать девять ударов по голове? Учитывая, что торопиться некуда (а место тихое, укромное), остановиться бывает трудно. Это, так сказать, изнанка добропорядочности. Теперь Стив вряд ли бы удивился, если бы узнал, что Гвину — или, как выяснилось, Ричарду — предстоит серьезная нейрохирургическая операция и что ближайшие девять месяцев ему придется есть через соломинку.