Да, и еще есть информация, которая приходит по ночам.

~ ~ ~

На следующий день настал черед Ричарда: ему исполнилось сорок. Наверное, лучше сказать: он перевалил за сорокалетний рубеж, как пожелтевший лист вдруг отрывается от ветки и превращается в опавшую листву или как в какой-то момент молоко сворачивается — и получается простокваша. Но для Ричарда ничего не изменилось. Он по-прежнему оставался развалиной.

Да, он носил яркие бабочки и диковинные жилеты, но это вовсе не значило, что он не развалина. Он спал в пестрых пижамах, но это еще не значило, что с нервами у него все в порядке. Эти его бабочки и жилеты были в пятнах и дырах, прожженных пеплом. А все его пестрые пижамы насквозь промокли от пота.

Кто есть кто?

Когда Ричарду было двадцать восемь лет и он жил за счет книжных обозрений и социальных пособий, бледный, тощий и интригующе распущенный, он по большей части появлялся на людях в белой рубашке без воротничка и джинсах, заправленных в разношенные коричневые сапоги. Он выглядел как вчерашний выпускник частной школы, который, должно быть, подорвал себе здоровье наркотиками и теперь перебивается, плотничая или подстригая газоны у сильных мира сего. Его политические воззрения были резкими, любовные приключения вызывали много шума, и он частенько разбивал девушкам сердца. Тогда-то Ричард Талл и опубликовал свой первый роман «Преднамеренность» в Англии и Америке. Если привести к общему знаменателю все рецензии на его роман (они до сих пор хранятся где-то в старом пожелтевшем конверте), не принимая во внимание разную степень снисходительности и ума рецензентов, то вердикт, вынесенный «Преднамеренности», был таков: книги никто не понял и даже не смог дочитать до конца, но вместе с тем никто не осмелился открыто назвать ее дерьмом. Ричард расцвел. Перестал получать пособие. Его фото появилось в литобозрении «Лучшие книги»: вот три критика завтракают в своем скромном уголке, а вот Ричард — за своим письменным столом с невидимо дымящейся сигаретой в подрагивающей руке, кажется, что от нервного возбуждения он едва способен усидеть на месте. Три года спустя, став редактором небольшого журнала, называвшегося «Маленький журнал» (с тех пор журнал стал еще меньше), Ричард издал свой второй роман «Мечты ничего не значат» — на сей раз только в Англии. Третий его роман не был опубликован. Четвертый тоже. Как, впрочем, и пятый. В этих трех коротких предложениях мы даем лишь беглый набросок целой Махабхараты его страданий и мук. На его шестой роман поступило много заявок, потому что к тому времени, после периода отчаянной идиотской дерготни, он стал откликаться на рекламные объявления, в которых без обиняков заявлялось: «МЫ ОПУБЛИКУЕМ ВАШУ КНИГУ» или «ЛОНДОНСКОМУ ИЗДАТЕЛЬСТВУ ТРЕБУЮТСЯ АВТОРЫ» (или там было «НУЖНЫ АВТОРЫ»?). Разумеется, эти издатели, жаждущие печатного слова, завывавшие о нем с тоской, словно собаки на луну, не были обычными издателями. Им, в частности, нужно было платить. Но, пожалуй, гораздо более важным обстоятельством было то, что эти книги никто никогда не читал. Ричард подумал и в конце концов отправился навестить мистера Коэна на Мэрилибоун-Хай-стрит. Оттуда он вышел, так и не пристроив романа, но получив новую работу, а именно место литературного редактора в издательстве «Танталус пресс». Он ходил в издательство в среднем раз в неделю, правя безграмотные романы, многопудовые автобиографии, в которых никогда ни с кем ничего не происходило, сборники примитивных виршей, длиннейшие горестные стенания об усопших родственниках (о сдохших щенках или засохших растениях), безумные научные трактаты.