Вот и конец. Ричард сжал руку Гвина и громко сказал ему на ухо:

— Смерть — это хорошо.

— Что?

— Смерть — это хорошо. — Здесь, в Америке, Ричард заметил, что каждый раз, когда они садились в самолет, его все меньше и меньше беспокоило, разобьется он или нет. Каждый раз у Ричарда оставалось все меньше причин, ради чего ему стоило бы возвращаться на землю. — Смерть — это хорошо.

— Правда?

Ричард почувствовал, что победил. Потому что у него есть его мальчишки — Мариус и Марко. У Гвина есть жена. И у Ричарда есть жена. Но кто она — ваша жена? Она та женщина, на которой вы остановились, и она мать ваших детей. А вы лишь тот, от кого она их родила. Детство всемирно. Оно было у каждого.

— Я выживу, — сказал Ричард.

— Мы все выживем. Все.

Нет, только не ты, подумал Ричард, а вслух сказал:

— Мир любил твои романы.

— Кому теперь до этого дело? Нет уж, спасибо. Прости, что я… Джина тебя любит. Просто она…

— Что? Что она?..

В это мгновение в иллюминаторах сверкнули тысячи фотовспышек. Последние снимки грозы-папарацци. Небо не спеша вложило их самолетик в свою рогатку, оттянуло резинку («Смерть — это хорошо», — повторил Ричард) и выпалило им в безмолвную ночь.

Уже чувствовалась близость полуострова, стали видны огни аэропорта. Одни огни неподвижно застыли. Другие двигались.

— Спасательный фартук, — прорыдал пилот в микрофон. — Спасательней фартук…

Пассажиры кашляли, заново устраиваясь в креслах. Ричард протянул свой носовой платок молодому человеку по связям с общественностью, и тот с готовностью его принял.

— Спасательный фартук. Спасательный фартук!

— О чем это он? — спросил Гвин, ерзая на сиденье. — Что за спасательный фартук? Это место, где мы собираемся грохнуться? Шасси уже выпустили? Или они отвалились?

Это уже было не важно, и казалось, это уже никого не волнует. Ведь они приближались к своей родной стихии, к земной тверди, к земле. Они избежали раскаленного дыхания огня, избежали ненасытной пасти моря, избежали раздирающего в клочья воздуха.

Аэропорт Провинстауна был аэропортом-малюткой, предназначенным для самолетов-малюток, и поэтому он робел при любом шуме. Ричард со своим чемоданом и мешком уселся на траве у главного бунгало. Он курил сигарету за сигаретой, прикуривая одну от другой, и терпеливо потягивал через пластмассовую трубочку бренди из пластмассовой бутылки, которую ему дал один симпатичный врач. Столпотворение людей и техники на летном поле достигло кульминации, а потом пошло на спад. Осталась одна пожарная машина, два многоместных фургона «скорой помощи», которые приехали на всякий случай (в один из фургонов занесли пожилого пассажира, схватившегося за сердце), и пара полицейских в скрипучих ботинках… Пилот покинул самолет последним в сопровождении наземного персонала. На нем была блестящая, черная юбка, или фартук, до колен. Двое пассажиров в здании аэропорта неуклюже попытались приподняться в креслах, чтобы поприветствовать его, но он прошел мимо с подчеркнутой скромностью. Гвин сейчас тоже был в здании аэропорта вместе с молодым человеком по связям с общественностью и резко жестикулирующим журналистом из газеты «Кейп-Коддер».