— Она уже проделала огромную работу по продвижению моего нового романа.

— Но ты ведь его еще не закончил.

— Да, но теперь они предпочитают начинать заранее. Это целая кампания. На войне как на войне. Хотят охватить весь мир.

— Возьмем еще выпить.

— Так с кем ты сейчас работаешь? Как у тебя дела с агентами?

— Давай еще выпьем, — сказал Ричард, чьи дела с агентами обстояли примерно так. Начинал он под крылышком Харли, Декстера и Филдинга, которые подписали с ним контракт, когда Ричарду было двадцать пять, еще до «Преднамеренности», обратив внимание на его броские язвительные обзоры новой поэзии и прозы. Ричард работал с Харли, Декстером и Филдингом, когда вышли два его первых романа, но потом, когда его третий роман отвергли все издательства страны, включая «Джона Бернарда Флаэрти Данбара ЛТД», «Фокус-покус букс» и «Сдох пресс», он их уволил. Тогда Ричард вверил свои таланты Дермотту, Дженкинсу и Уайетту, которые уволили его самого, после того как его четвертый роман постигла судьба третьего. Далее Ричард решил действовать самостоятельно, и сам вел переговоры по поводу своего пятого романа, иными словами, сам делал ксерокопии, упаковывал и рассылал их, причем в таком количестве, что в конце концов почувствовал себя издателем или печатником, выпускающим самиздат в свободной стране. Пока что у него не было никаких планов относительно своего шестого романа — «Без названия». А планы ему были нужны. Позарез нужны.

— У меня нет агента, — сказал он.

— Знаешь, Гэл — твоя большая поклонница.

— Ты хочешь сказать, что у нее остались приятные воспоминания обо мне? Или что ей нравятся мои вещи?

— И то и другое. Ей нравятся твои вещи.

В игре остался один красный шар. Таким образом, на столе было восемь шаров: черный, коричневый, розовый, синий, зеленый, желтый, одинокий красный и, разумеется, белый. И Ричард, и Гвин играли слабо, так что утверждать, что Ричард играл лучше Гвина, значило бы вводить читателя в заблуждение. Однако Ричард всегда выигрывал. Он понимал, что в этом деле, как и в парочке других, есть начало, середина и конец. И сейчас он понял, что настало время эндшпиля. Но именно в эндшпиле Гвину порой удавалось блеснуть: сказывалась его кельтская осмотрительность, его лисья изворотливость. Теперь держи ухо востро.

— Она просила передать, что собирается тебе позвонить.

— Авторы у нее, однако, не очень-то, верно? — произнес Ричард и почувствовал, что заливается краской и почти теряет сознание. Он наклонился над столиком с напитками, лицо его было розовее розового, краснее красного. — Да и что она издает — биографии рок-звезд да поваренные книги?..

— Она хочет перейти на новую ступень. Более литературную. Среди ее клиентов очень немного романистов.

— Да, и все они прославились в какой-нибудь другой области. Знаменитые альпинисты. Комики. Ведущие теленовостей.

Да уж. Ричард читал, что один телеведущий знаменит не только тем, что он телеведущий и романист. Теперь он прославился еще и тем, что как-то ночью его зверски избили в одном дворе на Кенсингтон-Хай-стрит.

— И политики, — добавил Ричард.

— Думаю, это правильный шаг. Гэл ради меня горы свернет. Потому что иметь меня в списке своих клиентов — престижно.

— Потому что ты… — начал было Ричард, но потом остановился. — Разумеется, ты просто не знаешь, что значит престижный. Или значило. Ложный. Вспомни слово престидижитатор, что значит — фокусник, мистификатор.