— Ублюдки, — сказала Деми.

Бац улыбнулся. Она имела в виду полицейских.

— Вы ведь не хотите туда зайти? — спросил он.

— В «Адонис»?

— Это же нехорошее место.

Улыбка не покидала лица Баца; где-то в самой глубине его гортани послышалось тихое урчание. Дневной свет постепенно угасал, но тем ослепительней и ярче светилась белизна слоновой кости его зубов. Деми мелодично рассмеялась и сказала:

— Я знаю все об «Адонисе».

— Никогда бы не подумал!

Итак, рано или поздно все открывается. Бац почувствовал облегчение, но, кроме этого, он был, конечно, польщен в самых утонченных изгибах своей души. Пока, общаясь с Деми, он никак не мог придумать способа, как бы ему прощупать почву, — все, что ему приходило в голову, сочли бы сексуальным домогательством. Как же ему что-нибудь выведать, как получить информацию. Бац никак не мог придумать, как это сделать. Не мог, и все. А теперь, прежде чем завести мотор «метро», он наклонился и, погрузившись в роскошные светлые волосы, поцеловал уголок ее бледных губ. Нет, все в порядке. Все было спокойно. Все было хорошо.

Позже, вернувшись к себе домой на Кит-Гроув после занятий в гимнастическом зале и долгого отчета перед Адольфом, Бац, раздевшись до плавок, растянулся на своей кушетке, заложив руки за голову. Он стал смотреть кассету с футбольным матчем, который записал на видео. Он следил за ходом игры с замиранием духа, нервное подергивание его век заметно участилось. Он сопереживал обоим голкиперам, поскольку он сам оказывался в их шкуре дважды в неделю — он играл в приходской команде и в команде местного паба. «Быстрый гол! — воскликнул Бац. — Бедняга». Губы Деми позволили ему больше чем вежливость. Никакого языка и прочих штучек. «Оставь вратарю! Чисто сыграно». Он будет относиться к ней с почтением, как и прежде. «Обернись! Отбил». Но этот едва уловимый намек на близость подразумевал еще кое-что. Об этом он ни за что не расскажет Скуззи. «Смотри в оба! На этот раз обошлось». Не скажет, что вот тут у меня была еще одна женщина — а сколько их было, боже мой. Ее ведь, наверное, любят. «Навес. Удар головой! Вратарь спас положение». Но недостаточно или не так, не так, как надо. «Итак, первый тайм позади!»

Матч закончился с хорошим результатом, а вот с Бацем творилось что-то неладное: его что-то мучило, не давало покоя. Неторопливо и сердито он натянул черный тренировочный костюм и трусцой побежал в магазин. Возвращаясь к себе на Кит-Гроув, он понял, в чем дело: в нем самом — это он сам, сидя в баре со Скуззи, сказал, смеясь: «О да. У нее есть опыт». Ах, этот Тринадцатый — это все из-за него, паршивца.

Закрыв за собой дверь, Бац откупорил бутылку виски и отшвырнул пробку. Да пошли они все.

До того, как он отвез газету, но уже после того, как он ее упаковал, Ричарда вдруг посетила малоприятная мысль: а что, если в этом воскресном выпуске «Лос-Анджелес таймс» действительно есть что-то интересное для Гвина Барри? К примеру, отчет симпозиума, посвященного его творчеству, на семи страницах. Или целый раздел, посвященный Гвину Барри. Как и в Великобритании, в Соединенных Штатах «Амелиор» сначала провалился, затем вызвал неожиданный интерес, а под конец его ждал триумф. Ричард узнал об этом не из разговоров с Гвином, а из патриотической заметки в одной лондонской газете. И это известие нанесло Ричарду рану, которая мучила его сильнее прочих многочисленных глубоких ран, причиняемых ему очевидной популярностью книги в мире.