|
И в этой области его познания оказались неимоверными, однако в беседах на эту тему ему тяжело было скрыть свою глубокую заинтересованность и голод. Он никогда не спрашивал прямо, но было ясно, что ему очень хочется узнать, какие события происходили в течение этих двухсот двенадцати лет, прошедших с его смерти. Родственники, похоже, рассказывали ему недостаточно. Он пускался на разные ухищрения, чтобы вытянуть из меня ответы. Иногда я доставлял ему удовольствие, рассказывая об основных событиях, политических переменах и достижениях Империи. Я заранее решил не упоминать о поражениях или потерях Империи, избегать всего, что могло позволить ему злорадствовать. Картина, которую я нарисовал для Понтиуса Гло, демонстрировала, что Империя стала еще сильнее и здоровее, чем ранее.
Но даже это восхищало его. Он слишком долго был лишен драгоценного света галактики. Остальную часть времени долгого перелета мы проводили готовясь и обучаясь, включив в режим ежедневные тренировки с оружием и без. Бетанкор каждый день давал уроки рукопашного боя, оттачивая природную ловкость и стремительность Биквин. Я занимался с гирями в импровизированном тренажерном зале и день за днем пробегал десятки километров по пустым залам и коридорам «Иссина», возвращая себе превосходную форму. Я работал и над своим сознанием, подвергая себя строгой практике психических упражнений, некоторые из которых проводились с помощью Ловинка. Мы с Эмосом старались подготовиться всесторонне. Мы перекопали всю архивную информацию, какую удалось собрать, касавшуюся сарути. Это мало что добавило к тому, что уже было известно. Мы знали область их расселения, и это все. За последние две тысячи лет официально зарегистрированные контакты можно было пересчитать на пальцах одной руки. Мне стало интересно, что могут знать про них владельцы каперских судов, люди вроде Горгона Лока, путешествующие за пределы Имперских территорий. Все, что мы могли сказать о сарути, так это то, что они являлись древней ксенокультурой — необщительной, скрытной, лежащей за границами Империума. Они были технически развиты, но мы ничего не знали об их культуре, верованиях, языке, не представляли себе даже их внешнего облика. — По крайней мере, мы можем со значительной долей уверенности предполагать, что у них наличествуют какие-то религиозные верования и ценности, — сказал Эмос. — Или, как минимум, они ценят некие реликвии прошлого, оказывая им почтение как предметам духовного культа. Наши враги занимались добычей этих предметов на Дамаске только потому, что представляли себе, какую ценность они имеют для сарути. — Священные реликвии? Иконы? Эмос пожал плечами: — Или знания предков… или просто желание найти и вернуть на родину культурные ценности своего прошлого. — И мы знаем, что когда-то их территория была больше. Она доходила до Дамаска как минимум, даже если там проходили только сторожевые рубежи, — сказал Ловинк. Мы сидели за инкрустированным столиком в одной из кают Максиллы. Полированная поверхность стола была завалена раскрытыми книгами, свитками, информационными планшетами и таблицами. — И до Бонавентуры, — сказал я. — Кладбища колес. Биквин говорила, что раскопки в Северном Квалме напомнили то, что она видела на родном мире. — Возможно, — сказал Эмос. — Но я не эксперт в археоксенологии. Кладбища колес, найденные на Бонавентуре во всех текстах, которые мне удалось найти, классифицируются как принадлежащие «неизвестной ксенокультуре». Они представляют собой всего лишь — древние руины, которые могли принадлежать давно сгинувшей или пришедшей в упадок цивилизации сарути, а могут быть останками множества различных видов, населявших этот регион задолго до того, как человек обратил на него свое внимание. |
