Но сегодня друг выглядел хуже чем обычно. Под глазами залегли круги, лицо было бледное и осунувшееся, да и сам Стас, казалось, похудел.

– Так себе, – поморщился он. – Пойдем-ка, возьмем челнок, а там уже поболтаем.

Пока шли по главной аллее Сестрорецкого парка до станции, молодой человек молчал, только изредка вставляя реплики в рассказ Алькано о поездке в Лондон. На пирсе он выбрал темно-синий челнок с бесшумным мотором, бросил в багажное отделение пакет из маркета.

– Стек, рассказывай уже, – тихо проговорил Гранд когда они отошли метров на пятьсот от берега.

Тот вздохнул, зачем-то проверил, верно ли выставлено направление на бортовом компе челнока, достал сигареты, закурил…

– Я сдал четыре экзамена из пяти. Набрал пятьдесят семь баллов. У Черканова – тоже пятьдесят семь. Завтра последний экзамен, доклад. Либо я поступлю, либо он.

– Не понял. Вы что, последние по очереди?

– Нет, мы первые. Но бесплатное место только одно.

– У тебя нет денег на платное?

– Гранд, у меня вообще денег почти нет! Я живу у Вениамина Андреевича, и живу за его счет! Да, я покупаю продукты, и так далее… Но он все равно тратит гораздо больше! Он сказал, что оплатит первый курс, если я не поступлю на бесплатное, но…

– Стек, ты крут. Ты офигенно знаешь эту свою психологию. Ты по-любому поступишь, – мальчишка ободряюще улыбнулся другу.

– Я могу поступить. Я знаю. Но…

Стас не знал, с чего начать этот разговор.

Три дня назад, после экзамена по теории общей психологии, последним выходя из корпуса он увидел Олега, сидевшего под деревом на траве. Все уже разошлись, сам Ветровский задержался, решая вопрос с документами. Сегодняшний экзамен начался поздно, и сейчас уже смеркалось. Черканов не заметил невольного наблюдателя.

Сам не зная, зачем, Стас подошел ближе, стараясь остаться неувиденным.

Плечи Олега тряслись, лицо молодой человек прятал в ладонях. Он явно боролся с рыданиями, причем не очень успешно.

– Я должен поступить. Я обязательно должен поступить. Иначе нельзя. Денег больше нет, жить будет не на что… а если я не поступлю, то и негде… и больше у меня не будет шанса поступить на бесплатное… я должен поступить!

Очень тихо и осторожно, Стас отошел от плачущего Черканова, и скрылся в тени.

– Я подождал, пока он успокоится и пойдет домой и проследил за ним. Гранд, ты не представляешь, в каких условиях он живет… От его дома до станции метро – больше часа пешком, там ходит маршрутный автобус, но он ходит пешком – экономит. По дороге домой он заходил в маркет, я наблюдал через стекло. Он купил пачку быстрой лапши и пакет кефира, самые дешевые. Я проследил до самого дома, там заглянул через окно – он на первом этаже живет. Представь, он поделил лапшу, которой в пакете на два раза, на четыре порции. Одну съел, запил глотком кефира. Потом сел за учебники. А вечер был душный, он разделся, сидел в одних трусах. Гранд, он такой тощий, каким я в худшие времена не был! – Стаса трясло при воспоминании об этой похожей на тюремную камеру каморке. – Я там поговорил с женщиной, живущей напротив, она его подкармливает иногда. Он редко соглашается, гордый слишком. Так она сказала, что у него вся надежда – на универ, он ей рассказывал. И говорил, что если не поступит – покончит с собой, все равно дальше жить не получится.