Наконец, во многих странах, особенно в Европе, люди все меньше переживают за судьбу своих государств. Они считают, что государство — это бюрократия, люди потеряли веру в него. Когда-то оно было идеалом. Гегель писал, что государство — это звук шагов бога, идущего по земле. Государство придавало смысл жизни человека, оно дарило людям что-то более важное, чем семья или общество. Но в ответ требовало жертв. В XX веке миллионы людей пожертвовали собой, чтобы государство продолжало жить. Но теперь мало кто хочет рисковать своей жизнью ради государства. В лучшем случае про государство говорят как про неизбежное зло, а в худшем считается, что это шайка воров, набивающая свои карманы».

Подобная ситуация чрезвычайно опасна для современных политических элит, так как меняет парадигму распределения ценностей. Следствием станет смена элит, которые не успеют адаптироваться к новой реальности. Так произошло с аристократами второй половины XVIII–XIX веков, многие из которых, отказываясь принимать угрозы промышленной революции, закончили жизнь в абсолютной нищете или стали жертвами политических перемен в обществе. И сегодня «политтехнология индустриальной эпохи для новой цивилизации, обретающей форму у нас на глазах, устарела. Наша политика свое отжила»93, — предупреждает американский философ и социолог Элвин Тоффлер.

Должно ли нас волновать будущее этих «невостребованных обществом» правительств? Безусловно, да, так как качество нашей жизни зависит от того, какой способ изменить ситуацию и удержать целостность государств будет выбран.

Самый страшный сценарий — инициирование войн: любые катаклизмы и опасности делают понятной необходимость государственной машины. Не случайно именно в периоды обострения международных отношений вырастают рейтинги доверия президентам и правительствам, а также индексы удовлетворенности государством. К тому же разобщенные люди легко становятся жертвой любой внешней агрессии. Впрочем, войны XXI века — это столкновение не столько людей, сколько социальных парадигм и инфраструктур. Интеллектуальные войны: информационные, экономические — будут доминировать над театром военных действий с участием солдат и военной техники.

Пытаясь удержать контроль, власть будет увеличивать вмешательство в личную жизнь граждан, оправдывая активное использование технологий (прослушка, видеонаблюдение, отслеживание маршрутов и т. д.) возможными террористическими угрозами.

Есть и другие варианты удержания власти. Например, эксплуатировать природную харизму лидера — вариант ненадежный, так как зависит от одного человека. Или пытаться через все каналы связи, в том числе и «цифру», достучаться до населения. Однако в современном мире не работает старый принцип: чем больше вы рассказываете про свою работу, тем лучше.

Единственный выход — система реально эффективных коммуникаций, учитывающих не просто разные целевые аудитории, но и те изменения, которые произошли с каждой из этих аудиторий под влиянием цифровых технологий.

Разительные перемены в системе образования плюс интеллектуальный инсульт с условно-добровольной чипизацией значительной части населения не просто увеличат классовое расслоение. Они, как мы уже говорили, поделят людей на касты. Разница между качеством жизни человека и биоробота будет примерно такой же, как в XVIII–XIX веках между жизнью белых рабовладельцев на юге США и чернокожих невольников, привезенных из Африки для работы на их плантациях. Никаких прав, никаких возможностей принимать независимые решения, никаких шансов изменить качество жизни, не преступая закон.

Слова об 1% населения планеты, управляющем 48% всех богатств мира, сегодня не вызывающие ни у кого сомнений, обретут абсолютный смысл. Новый класс «Бобо», описанный Дэвидом Бруксом, будет еще активнее наслаждаться жизнью, ключевыми ценностями в его мире по-прежнему останутся семья и отношения с близкими.