При последнем восклицании сеньор Самбульо уставился на Анхе, которая до этого момента сидела молча и только заворожено смотрела ему в рот.

— Так что же, значит, Лимо был прав? — Воскликнул этот благородный дон до которого только сейчас, похоже начало доходить в компании кого он пьёт вино в своей каюте.

Огнеплюй покачал головой совсем не по попугайски, но на сей раз, это не было замечено. Я понял, что будет лучше рассказать всё.

— Я могу вам помочь в деле с долгом вашего покойного родителя, дон Самбульо! — Сказал я, поставив свой кубок на стол. — Но для этого мне придётся поведать вам весьма длинную историю. Итак начну с того, что вы видите перед собой урождённую принцессу фьорда Скулланд, внучку того самого Сигурда, который по своему положению и в самом деле являлся князем и хозяином своих северных земель и вод…

Не буду повторять здесь тот рассказ, ведь он состоял из историй поведанных мне Ванхагеном и тех, в которых я сам принимал участие. Я все их уже рассказывал. Скажу только, что к концу у меня пересохло горло и лишь кубок доброго вина спас мои пылающие связки.

В окно уже светили первые звёзды, когда я закончил своё почти правдивое повествование. В общих чертах я не отошёл от истины, но кое о чём ведь совсем нельзя было говорить, а что-то пришлось изменить, чтобы сделать понятным для того кому нельзя всё рассказывать.

Умолчал я, например, о том, что мой брат, воспитавший Анхе, является драконом по своей природе, а в настоящее время сидит на спинке свободного стула в образе попугая и согласно кивает головой на каждое моё слово, (я представил его пиратом, захватившим судно на котором плыла Анхе, будучи ещё младенцем).

О переходах между мирами я тоже умолчал, рассказал лишь об острове не известном мореходам, где сеньорита Анхелика провела годы своей юности, а пираний представил, как девушек местного племени. Больше всего я при этом боялся, что Анхе начнёт меня опровергать и поправлять, но она, похоже, вообще ничего не слышала. После того, как я закончил, дон Самбульо молчал некоторое время, а потом произнёс следующее:

— То, что вы сейчас рассказали, дон Драгис, потрясло меня до глубины души! Я восхищён вашей доблестью, великодушием вашего высокородного брата и чудесной историей прекрасной сеньориты Анхели! Теперь я чувствую себя обязанным принять участие в судьбе этой восхитительной девы и таким образом исполнить долг, завещанный мне отцом!

При этих словах попугай встрепенулся, наклонил голову и посмотрел на говорящего с явным неодобрением. Меня тоже несколько удивила торопливость дона Самбульо взять Анхе под своё покровительство, но когда я посмотрел на девушку, то понял, что она-то, как раз, ничего против этого не имеет.

Огнеплюй кашлянул. От этого звука все как будто проснулись и внезапно вспомнили о времени.

— От всей души благодарим вас, дон Самбульо! — Постарался, как можно любезнее откланяться я, почти силой вытаскивая Анхе с её места. — Мы обязательно вернёмся к этому вопросу завтра, а нынче уже поздно, и потому разрешите откланяться!

Огорчению и разочарованию нашего любезного хозяина не было предела! Анхе вообще не понимала, зачем её уводят из такого места, где ей так хорошо? Я чувствовал себя палачом-изувером, но делать было нечего, этих двоих следовало развести по разным углам, пока не случилось чего-нибудь непредвиденного. Кроме того, мне необходимо было переговорить с Огнеплюем наедине.

Когда мы вышли на палубу, мои самые худшие опасения подтвердились: оставшиеся в живых матросы вовсю любезничали с пираньями! Но больше всего нас с Огнеплюем потрясло то, что те отвечали им с неподражаемым дикарским кокетством, и это приводило обе стороны в неописуемый восторг! Стало ясно — оба корабля взяла на абордаж любовь! Я сразу вспомнил о древнем поверии, что женщина на корабле приносит несчастье.