— Падре! Падре! — Вскричал он. — К вам сам господин Сатана и его дьяволицы!

Реакция хозяина кельи была незамедлительной — он выпрямился во весь рост, (причём моя голова оказалась на уровне его груди, а высокого потолка едва хватило, чтобы он не задел его макушкой), перекрестился, бормоча молитвы, и ни слова не говоря, запустил в нас столом, за которым только что сидел!

Если бы не выучка моего ярла, не бывать бы тогда головы у меня на плечах! Я успел упасть на четвереньки, а девушки, проявив нечеловеческую ловкость, брызнули в стороны! Меньше всего повезло парню, плечо которого я выпустил: дубовая столешница задела его лишь краем, но этого хватило, чтобы отшвырнуть незадачливого служку, словно детскую куклу, к стене, где он припечатался затылком и тут же рухнул, как мешок с мукой. Я так и не узнал, погиб ли он от страшного удара или остался жив. Выяснять это было некогда, приходилось соображать, как выбраться из западни самим.

Хуже всего было то, что обломки стола надёжно забаррикадировали дверь, и мы оказались в роли мышей запертых с котом в тесной клетке! Ручищи великана-настоятеля выстрелили вперёд и пальцы правой тут же сомкнулись на талии Анхе, а в левой забилась и зашипела, как дикая кошка, Пчёлка!

Я выхватил саблю и что было силы, рубанул этого громилу по запястью! Клинок, которым я на острове с одного взмаха ухитрялся срубить пальму толщиной с человеческий торс, отскочил от этой чудовищной руки, словно ореховый прут, которым врезали по стальной балке! Мельком я заметил, что запястья отца настоятеля затянуты в кожаные наручи, усиленные стальными пластинами.

Но мой удар не пропал даром — пальцы, державшие Анхе, разжались, рука отдёрнулась, и девушка отскочила в сторону двери, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег! На левой ручище святого отца в это время повисла Моника! Пиранья отчаянно наносила удары ножом, в то время как её подруга прекратила всякое сопротивление, побелела, как мел и закатила глаза! Я бросился было на помощь, но рука бросившая Анхе, сграбастала меня, словно кошачья лапа мышь, и я оказался прижатым к груди нашего противника, явно желавшего раздавить мне кости!

Цветные круги поплыли перед моими глазами, но беда была не в этом, а в том, что я не мог не только дотянуться до оружия, но даже пошевелиться!

Наверное, нас спасло то, что отец-настоятель решил не убивать сразу «Сатану и его дьяволиц», а для начала захватить их в плен. Только это объясняет, почему он не разорвал нас в клочья, хотя мог бы это сделать без особых усилий! Я уже почувствовал, что задыхаюсь, как вдруг великан отпустил меня, и я упал на колени у его ног. Сверху послышался какой-то треск, рык и резко запахло палёной шерстью! Я поднял голову и увидел, что львиная грива и борода отца-настоятеля горят, сам он машет руками, будто обороняется от роя пчёл, а под потолком мечется Огнеплюй и время от времени посылает в голову нашего противника «пламенный привет»!

Дурнота, вызванная стальными объятиями, ещё не окончательно покинула меня. Ища опоры, я инстинктивно ухватился за пояс монстроподобного монаха и тут же обнаружил на нём связку ключей привязанных кожаным ремешком! От этого открытия мои мозги мигом встали на место. Я подобрал свою саблю, которую выронил во время борьбы и одним взмахом срезал вожделенную связку!

Всё, о чём я сейчас рассказываю, произошло за несколько мгновений. Не вставая с колен, я огляделся. Анхе, похоже, начала приходить в себя и нетвёрдой рукой шарила за поясом в поисках пистолетов. Моника пыталась оттащить едва живую Пчёлку подальше, что в ограниченном пространстве монастырской кельи было почти невозможно. У отца-настоятеля горела уже не только голова, но и плечи.

Теперь он не просто рычал, а изрыгал далеко не самые благочестивые словеса и целые фразы. Я понял, что нам пора убираться отсюда, схватил пушку, которую оставил на полу ещё в начале схватки, направил её в сторону двери и плюнул в запальное отверстие!

Грохот выстрела потряс монастырские стены, которые заходили ходуном, как при землетрясении.