Сейчас я не понимал почему не было видно огня на скалах. Я хотел сказать об этом Анхеллинде, но она только нетерпеливо махнула рукой и указала мне, куда-то вниз под скалы. Там, где был вход во фьорд, как это водится весь усеянный подводными рифами, так что без опытного лоцмана проникнуть внутрь было делом немыслимым, там сейчас можно было ходить пешком, потому что вода внутри скалистого залива покрылась толстым ледяным панцирем. Кромка льда даже выдавалась в море, словно не длинный, но широкий дразнящий язык. Волны периодически обламывали этот нахальный язык и уносили его с собой, но он непременно отрастал снова.

Приглядевшись, я заметил возле этого ледяного выроста, какие то чёрные полосы, уткнувшиеся одним концом в лёд, словно иголки на еловой ветке. Через секунду я понял, что это лодки, только очень странные лодки, длинные и узкие. Непонятно было, как на таких можно было плавать по морю, где частенько через палубу, даже очень крупного корабля, так и норовили сигануть пенногривые морские кони? Но размышлять над этим вопросом мне было некогда, так-как мы с Анхеллиндой увидели, что от чёрных лодок вглубь фьорда, что-то движется!

Солнце уже скрылось за горизонтом, и в быстро наползающей тьме трудно было увидеть подробности, но я уже понял, что это люди, одетые во что-то белое, сливающееся со снегом. Эти люди шли, молча, ступали бесшумно, по охотничьей привычке — след в след, и было ясно, что пришли они сюда не с добром! Я обернулся, чтобы поделиться своими соображениями с Анхеллиндой и увидел её совершенно белое лицо с круглыми глазами, наполненными неподдельным ужасом.

— Вагры! — Прошептала она так тихо, что я скорее прочёл по губам, а не услышал это слово, которое мне было совершенно незнакомо.

В тот же миг властная и чинная дева сорвалась с места, как тренированный бегун и понеслась к дому ярла с такой скоростью, что я сразу отстал от неё на десяток шагов! Лихорадочно соображая на бегу, я оценил ситуацию следующим образом: фьорд подвергся нападению неведомого мне, но, по-видимому, грозного противника, который крайне опасен даже для таких бесстрашных вояк, как викинги. Пусть у меня с местными, (особенно с их главарём), и были кое-какие разногласия, но я обязан был им своим спасением, пользовался их гостеприимством и даже назывался теперь одним из них, хоть в этом деле и было больше лукавства, чем истины. Всё это значило, что я должен был встать плечом к плечу с местными воинами на защиту их домов…

Эти размышления были прерваны следующими событиями: бежавшая впереди меня Анхеллинда вдруг споткнулась, как подкошенная и со всего маху грохнулась на тропу, по которой бежала! Я бросился было к ней и тут сугроб, мирно возвышавшийся сбоку зашевелился, вздыбился, развернулся, словно ёж и я увидел, как сверкнули три огонька в каждом из которых таилась приготовленная для меня смерть! Это были два человеческих глаза и широкий стальной наконечник стрелы, наложенный на тетиву!

Драконьи инстинкты проснулись во мне в тот же миг, да и уроки падре Микаэля не прошли даром! Я метнулся в сторону, и пропевшая над ухом стрела сказала мне, что противник промахнулся! Почти всё оружие, которое подарил мне ярл, висело сейчас на столбе возле скамьи в доме, где я спал, но у меня в сапоге был широкий прямой нож, который вполне мог послужить коротким мечом! Удивление врага, не ожидавшего от меня такой прыти, сослужило мне хорошую службу! Одним прыжком покрыв разделявшее нас расстояние, я выхватил из-за голенища нож и со всей силы всадил его прямо между горящих ненавистью глаз, так что он сразу вошёл по рукоятку!

Отбросив тяжёлое тело противника, который так и не издал ни звука, я вернулся к лежавшей ничком Анхеллинде. Подойдя вплотную, я увидел, как из под её тела растекается кровавая лужа, а перевернув её на спину, обнаружил оперенье короткой стрелы, торчащее из груди прямо напротив сердца. Она была ещё жива и глаза её были открыты, а губы шевелились, хоть на них и появилась уже кровавая пена.