– Какое совпадение! Значит, он мог видеть эту несчастную Алину. Когда приедет, обязательно надо его расспросить. Может быть, он ее запомнил, может быть, столкнулся с нею где-то в коридоре. Если она хорошенькая, он ее не пропустил. Как ты думаешь, ему понравится моя прическа?

– Думаю, да. Но сначала немного шокирует. Бедная Алина.

– А кто подарил тебе замечательный букет, который ты весьма неумело попыталась замаскировать на подоконнике?

– Так, один знакомый, – небрежно ответила Катерина.

– Ясно. Знакомый. В душу лезть не буду. Но тогда пусть и у меня будет своя маленькая тайна, которую я тебе не раскрою.

– Хорошо, – засмеялась Катя. – Две загадочные сардельки. Каждая со своей маленькой тайной.

– Я признаю твое право на суверенитет. Храни свой секрет, а я буду хранить свой.

– О'кей.

* * *

– Катя, завтра мы не работаем, – объявил в среду Виктор Сергеевич.

– Но ведь завтра четверг, рабочий день! – удивилась Катя.

– Девочка, я, конечно, ценю твое рвение, но некоторые причины заставляют нашу фирму объявить завтрашний день нерабочим. Ты уж извини. Поэтому запиши на свой автоответчик: «В связи с некоторыми обстоятельствами…» и так далее. На случай, если будут звонить партнеры и клиенты. Да, добавь, что в пятницу мы будем работать на два часа дольше и без обеденного перерыва.

– Хорошо.

– Ты сегодня что-то не в духе? – Виктор Сергеевич любовно осмотрел Катерину с ног до головы.

– Все нормально. – Катя вынужденно улыбнулась.

Конечно, на самом деле далеко не все было нормально. Вероломный музыкант снова исчез. И не звонил уже целых два дня. Желание быть рядом с Ником усиливалось в Катерине с каждым днем. Несколько раз она поднимала телефонную трубку, чтобы набрать его номер, сказать ему, что она ненавидит его за такое бесчестное поведение, и предложить встретиться, но рука замирала в воздухе, сдерживаемая гордостью. Пусть! Если он появится сегодня на улице из-за угла и набросится на нее с лживыми поцелуями, она равнодушно пройдет мимо. Она будет бороться с ним его же оружием.

Весь день Катерина мысленно выясняла отношения с Ником. И вспомнила об автоответчике лишь вечером. Надо было записать сообщение.

Катя перемотала кассету, нажала кнопку, набрала в легкие воздуха и уже открыла рот, чтобы максимально учтивым тоном произнести заготовленную фразу, но ее перебил Виктор Сергеевич. Он выглянул из своего кабинета, уже одетый, потом вышел в коридор, сказал несколько слов коллегам, покидающим здание, и вернулся. Шеф бросил на Катерину какой-то странный взгляд и щелкнул внутренним замком двери.

– Виктор Сергеевич, три минуты! – предупредила Катя. – Сейчас я выйду.

– Не спеши! – покровительственно остановил босс. – Не надо торопиться.

Он подошел к окну и остановился за Катиной спиной. Она напряглась, испытывая неловкость оттого, что в тылу находится опасный зверь. Автоответчик ждал, Катерина медлила, не решаясь обнаружить перед начальством свою недобросовестность: Виктор Сергеевич поручил сделать запись еще утром, а она дотянула до самого вечера.

– А ведь на улице совсем весна, – сказал шеф, – скоро апрель.

Он вернулся в центр приемной, снял пальто и бросил на кресло.

– Ну что, Катерина…

Катя вдруг ясно осознала, что шаги в коридоре давно стихли, здание погрузилось в тишину, а она осталась в кабинете наедине с президентом «Шелтера», поедающим ее жадными глазами.

– Мне надо одеваться, Виктор Сергеевич, вы не могли бы выйти? – с трогательной надеждой в голосе спросила Катя.