Она пробиралась неосвещенной улицей от задней стены супермаркета к «своему» двору, стараясь не собирать полами шубы грязноватый снег с верхушек сугробов, и предвкушала: сейчас она сделает ароматизированную ванну, помоет голову «Эльсэвом», намажет лицо и шею толстым слоем крема и будет пятнадцать минут плескаться в теплой воде. Потом – пить чай с лимоном и конфетами. Съест сразу половину коробки – теперь она может не опасаться за свою фигуру.

На фоне этих приятных мыслей образ Олега Кирилловича бледнел, растворялся и уже не причинял былых страданий. Даже воспоминание о том, что он почти оскорбил ее сегодня, не вызывало негодования. «Ну и пусть, – думала Катерина, – пусть он считает меня кем угодно. Сейчас искупаюсь, возьму книгу и буду есть шоколад. Сколько захочу – столько и съем. Вот так вот! Какой же бессовестный! Как он смеет думать про меня всякие гадости? Нет, моя любовь уже кончилась. Теперь он меня раздражает. Действительно, время лечит. Но что-то слишком оперативно. И месяца не прошло! Но если он еще пару раз появится в нашей фирме и заподозрит меня в чем-нибудь мерзком, мое раздражение сменится ненавистью. Как быстро, однако, кончилась моя любовь. А была ли она?..» Катя собиралась страдать по крайней мере год.

Сзади послышалось дыхание, и кто-то схватил Катю за локоть. Катя вскрикнула и резко обернулась.

«Маньяк! Убийца! – пронеслось в голове. – Он меня задушит!»

Высокий парень, лица которого она не увидела в темноте, отпрянул назад, за Катину спину, схватил ее сзади за воротник шубы, а другой рукой попытался вырвать сумку. Когда Катерина осознала, что покушаются не на ее жизнь, а на ее магазинные трофеи, силы вернулись к ней, и она гневно закричала:

– Сумку мою захотел?! Не отдам! Ты, кретин! Урод!

Мысль о том, что у нее сейчас отберут ее маленькое вечернее счастье, купленное на последние деньги, и дезодорант, и шампунь – о нет, только не это! – и коробку шоколадных конфет, привела Катерину в ярость.

– Сволочь! – вопила она, вырываясь из рук бандита. – Ничего не получишь, ничего!

Никогда еще в жизни Катя не испытывала столь яркого чувства гнева и освобождения. Законы поведения, страх, благовоспитанность – все осталось гдето позади. Только лютый собственнический инстинкт управлял сейчас ею. Она была готова драться насмерть, кусаться и царапаться, как первобытная женщина, отстаивающая добытую ногу мамонта.

Внезапно совсем рядом на дорожке показалась небольшая компания. Парень бросил Катю и оживленным галопом умчался прочь по сугробам.

– Девушка, что с вами? – спросил кто-то.

Катя сидела на снегу.

– Все нормально, – ответила Катя срывающимся голосом, – у меня пытались сумку отобрать..

– Да у тебя кровь, – сказала одна из женщин, приглядываясь. Катерину извлекли из сугроба.

– Хорошо, что ножом не пырнули, – сказал мужчина. – Шуба-то дорогая.

– Нет, он только сумку хотел.

– Дойдешь сама до дому? Тебе далеко?

– Нет, не далеко.

Катя махнула рукой за деревья, откуда выглядывал ее дом, и побежала.

Всю ночь она носилась по саванне, преследуя антилопу. Она была сильной, быстрой львицей, и ей хотелось вонзить острые когти в теплую глупую добычу, рвать зубами ее кожу, орошать сухую землю ручьями вскипающей крови. Катя проснулась среди ночи. Лоб покрылся испариной, в груди тяжело билось сердце. «Что со мной? – лихорадочно думала она. – Я готова была убить его. За гигиенические прокладки и коробку конфет! Я готова была зубами вцепиться в его горло! Неужели это я? Почему я такая агрессивная, злая?! Костюм испорчен, Виктор Сергеевич пристает, Олег терроризирует своей любовью, бандит покушается на мои драгоценные вещички! Почему все так враждебно?! Почему я все время должна сражаться? – Катя уткнулась головой в подушку и попыталась зареветь.