– Кофе есть? – спросил он, оглядывая Катерину. – Сиди, сиди, я сам себе налью.

Осторожно обойдя Катю – словно она была заражена лепрой или вирусом Эбола, – Виктор Сергеевич пробрался к шкафу с кофеваркой.

– Что, зарплату распределяешь? – поинтересовался он, заглядывая в Катин листочек.

Катя покраснела и кивнула.

– Хорошая зарплата.

Катя закивала энергичнее, хотя и подумала, что в ее ситуации были бы уместнее две тысячи долларов, а не пятьсот сорок.

– Вот, – торжествующе объявил Виктор Сергеевич, словно прочитав ее мысли. – А могло бы быть при определенных условиях больше в четыре-пять раз.

Карий взгляд Виктора Сергеевича стал сладким, как капуччино. Катя совсем опустила голову. Виктор Сергеевич разочарованно вздохнул, подцепил овсяное печенье, забрал свою чашку с кофе и уже другим, деловым тоном сказал:

– Сейчас придет Ник Пламенский, композитор. Он будет писать музыку для нашего рекламного ролика. Пусть сразу заходит ко мне.

– Да не возьму я никаких денег, – возмущалась Орыся, отбиваясь от рулончика пятидесятитысячных купюр. – И не приставай! Ничего ты мне не должна!

– Орыся, но как же так! Ведь я у тебя занимала! – обижалась Катя.

– Потому что мы с тобой находимся в разных весовых категориях. То есть на разных ступенях материального благополучия. Для тебя эти деньги – двадцать процентов зарплаты, а в моей жизни они ничего не изменят. Если бы я оказалась в этом огромном враждебном городе одна, без родных, друзей, без поддержки, а ты жила бы на всем готовом, неужели бы ты не помогла мне?

– Я бы помогла тебе, даже если бы и не жила на всем готовом, – честно призналась Катя.

– Вот видишь! И нечего больше спорить.

Прекращению дебатов способствовало появление в кабинете нового лица. Девочки замерли.

Это был высокий парень в элегантном темно-зеленом пальто. На длинных черных волосах таяли снежинки. Взгляд и близко не напоминал ту приторную жижу расплавленного молочного шоколада, которая плескалась в глазах Виктора Терентьева. Глаза парня были холодны и равнодушны.

Катя преодолела замешательство и ринулась навстречу гостю.

– Вы Ник Пламенский?

Парень наклонил голову на треть миллиметра, не спуская с Катерины высокомерного гипнотизирующего взгляда.

– Раздевайтесь, пожалуйста! Вас ждут.

Под темно-зеленым пальто оказался элегантный и дорогой костюм. Начищенные черные туфли из отличной кожи сияли.

– Черный принц, – сказала Катерина, когда дверь за мужчиной закрылась.

– Айрис Мердок, – поддержала ее Орыся.

– Ник Пламенский, – поправила Катюша. – Его зовут Ник Пламенский, он композитор.

– Айрис Мердок, – упрямо повторила Орыся. – У нее есть произведение «Черный принц». Действительно принц и действительно черный.

Подруги переглянулись, набрали в грудь воздуха…

– Губы, какие губы – упрямые, влекущие, наверное, сладкие…

– А волосы! Водопад! Блестят, как черная икра.

– И длинные, почти до середины спины.

– Бесподобные глаза! Продолговатые, карие. Клеопатра!

– Интересно, сколько ему лет? Тридцать?

– Наверное, около. Или двадцать шесть – двадцать семь.

– О-о!

Два сердца взволнованно прыгали, их стук сливался в барабанную дробь. Это волнение было знакомо Катерине. Точно такие же чувства она когда-то испытывала, услышав шаги Олега Кирилловича, поднимающегося на второй этаж, где она, скромная домработница, пылесосила ковер.