Она взглянула на меня и отвернулась.

— Возможно, я ошиблась. Если так, извините. Но если вы знали, что вас подслушивают, почему вообще позвонили?

— Чтобы они узнали, где их люди, поехали туда и забрали тела. Никто не заинтересован в том, чтобы впутывать в это дело полицию.

— Я не могу поверить в происходящее. Руководитель государственного ведомства приказывает подчиненным убивать своих.

— Это не в первый раз. Наше ремесло всегда было небезопасным, а ввиду того, что операции секретны, сдерживающих факторов очень немного. Но ты не поняла главного. Главное — мы не являемся людьми Герберта Леонарда, и он знает, что никогда ими не станем, начиная с Мака и кончая последним клерком канцелярии. Леонард может подчинить себе большие неуклюжие организации, используя обычные бюрократические уловки, потому что личная преданность в них редко играет сколько-нибудь заметную роль. Но он знает, что на деле никогда не сможет заполучить небольшое, специализированное, верное одному человеку агентство. Мы всегда будем людьми Мака; а он, по-видимому, не доверяет Маку участвовать в своих грандиозных политических планах — я не знаю, о чем идет речь, но планы Леонарда не могут не быть грандиозными.

— Но, — возразила Марта, — он ведь руководит! Он мог бы просто... просто уволить вас, не так ли? Ему нет нужды стрелять в вас!

Я усмехнулся.

— Милая моя, ты забываешь об одной мелочи, имя которой — государственная служба. Здесь вопрос огласки: если Леонард вдруг решит отделаться от всех нас, кто-нибудь может задаться вопросом — почему? Но ты засекла действительно интересную вещь: он хочет уничтожить наше агентство физически. Полагаю, это означает, что задумано нечто довольно гадкое, чего Мак действительно не одобрит. Леонард хочет быть уверенным, что, когда карты будут открыты, у Мака не будет власти — то есть живых вооруженных агентов — для практического выражения своего несогласия. — Я скорчил кислую мину. — Черт, дальше — больше. Может быть, у Лорны есть ответы на эти вопросы?

Я погнал свой большой универсал через Туссон, осторожно забирая на запад и посматривая в зеркало. Но ничего особенного не было видно. Я рискнул остановиться в закусочной, где, не вылезая из машины, мы получили гамбургеры и дождались полной темноты. Потом я опять погнал свою повозку по маленьким проселочным дорогам через пустыню, постепенно отдаляясь все дальше и дальше от цивилизации.

— А куда мы сейчас едем? — наконец спросила Марта.

— На ранчо, конечно. Нас там ожидает женщина, черт побери!

— Но...

— Не беспокойся. На тот раз мы не будем ломиться через главный вход. Ты когда-нибудь слышала об убежище, в котором не было бы спасательного люка? Вот наш поворот, но я лучше оставлю лодку за изгибом дороги в лощине. Насколько я помню, она начинается прямо здесь. Будь готова покопать, если мы застрянем.

Но мы не застряли. Песок в лощине был приятным и твердым. Я поставил лодку так, чтобы ее не было видно с дороги, потом вышел из машины, отсоединил крепление прицепа, страховочные цепи, электропривод, опустил вниз стойку, и она приняла на себя вес дышла прицепа. Потом я любовно похлопал по фибергласовому борту, давая понять малышке, что не бросаю ее в этом пустынном месте. Черт побери, я-то знал, что это только металл и пластик, но она-то этого не знала! Однажды может случиться, что моя жизнь опять будет зависеть от одного-двух дополнительных, преданных мне узлов скорости...

Мы вернулись в машину, нашли боковую дорогу, которую я приметил ранее, и двинулись по трассе, которая не знала движения со времени последнего дождя. Вскоре я выключил огни. Это было долгое, медленное, тяжелое движение во тьме.