— Я не говорю на этом языке. Вам придется перевести.

Прист усмехнулся.

— Привычки рыб остаются большой загадкой для Артура. Он едва может правильно насадить наживку, забрасывает плохо и не особенно стремится научиться. Для чего он приезжает сюда — так это для того, чтобы просто как-нибудь зацепить одну из этих крупных, неподдающихся, высоко подпрыгивающих тварей и бороться с ней, пока рыба не сдастся. О, иногда он делает мне одолжение, ловя другие виды, но любит именно тарпона. У него, как он говорит, подходящий дух и подходящий размер.

— Подходящий для чего размер?

— Для борьбы, сынок. Маленькой рыбе нужно дать шанс, чтобы получилось настоящее сражение; нужно быть осторожным и внимательным. Сразу врезать на всю катушку нельзя. Что касается более крупной рыбы — ну, это превращается в упорное продолжительное соперничество с использованием специального снаряжения. Тебе надо пользоваться особого рода сиденьем, упряжью и подъемным краном из удочки и катушки. И вообще ты сражаешься не один, а в команде с человеком, управляющим катером. Да, тарпон — это то, что надо. Ты можешь бороться с ним с неподвижной лодки, можешь использовать довольно тяжелые снасти, чтобы почувствовать его в руках, можешь сражаться, стоя в кубрике, как мужчина. Только ты против рыбы, по крайней мере, так это чувствует Артур.

Еще он любил тарпона за то, что эта рыба не очень-то подходит для еды, поэтому можно спокойно отпускать их, победив. Он наклоняется, похлопывает рыбину по голове и отстегивает поводок, говоря: “Пока, Эрик, до встречи”. Артур называет это трудотерапией и утверждает, что это удерживает его от убийства там, в Вашингтоне, когда какой-нибудь возомнивший себя звездой агент без конца дерзит ему... Как насчет того, чтобы открыть пиво, пока оно не согрелось, сынок? Открывалка там, на углу раковины.

Я вскрыл крышки и подал одну бутылку ему. Его лицо осталось непроницаемым. Я решил, что Хэнк мне понравится.

— Да, сэр, — я наклонил голову. — Думаю, я должен быть польщен. До сих пор я считал, что он способен всего лишь на ловлю карпов или сардин.

Прист усмехнулся своей ухмылкой морского волка, от которой его немолодая кожа собралась в морщины вокруг глаз.

— Между прочим, не адмирал, а только капитан. Они хотели прицепить мне остальные звезды перед увольнением, но я не дал. Мои четыре полоски достаточно трудно искупить в наше время. Я имею в виду — в политике.

— Кажется, вам это удалось, сэр.

— Временно. Предстоит еще одна тяжелая избирательная кампания, и мы, старые поджигатели войны, в трудном положении. — Он энергично помотал головой. — Тебе иногда не кажется, что ты живешь не в том мире, где все люди, сынок? Я хочу сказать, господи, кто же не хочет мира? Но как, черт возьми, кто-то может думать, что лучший способ достичь его — это сбросить штаны и наклониться, приглашая любого пнуть вас по голой заднице? Однако именно этого, по-моему, хотят в наше время все и каждый. Мы должны снять рубашку, штаны и подштанники нашей нации и стать нагишом на холодном-холодном международном ветру. И милые люди на том берегу так нас пожалеют, что оставят в покое.

— Да, сэр.

Я спросил себя, сколько еще глубоких мыслителей изложат мне свои политические, социальные и философские взгляды, пока не кончится это задание. Кажется, они были под каждым кустом.

Прист тяжело вздохнул. Именно поэтому, я и пошел в политику. Эта дурацкая война принесла плохую славу службе в армии и на флоте, но факт остается фактом — на некоторое время в будущем нам еще понадобятся рубашка и штаны. Международный нудизм пока не вошел в моду. Кто-то должен позаботиться, чтобы у нас остались кое-какие лохмотья для защиты от ветра еще на несколько лет, пока свет всеобщего мира не загорится ярко над всем человечеством... А, черт! Ты же голосуешь не здесь.