«Пацан виноват» – эту удобную версию безоговорочно приняла и местная милиция, заведя на людей, которые к ним же обратились за помощью, уголовное дело.

Вячеслав Чернев, подполковник милиции, начальник отдела внутренних дел города, высказался по этому поводу так:

– Ни в какую мистику наше ведомство, понятно, не верит. Нам нужны мотивы, факты, доказательства. Делом Сани К. у нас занимаются два опытных работника городского отдела милиции, капитан Н. Курдов и старший лейтенант Л. Скурат. Зная, какой огромный интерес среди населения вызывает это дело, наши товарищи подошли к нему с внимательностью: опрошены многие свидетели, собраны различные вещественные доказательства.

Есть многое, но нет, пожалуй, главного – признания человека, который по болезни, из желания или по каким-то иным причинам организовал пожары. Установить его личность – наша задача, и мы ее в ближайшее время решим. Сегодня есть только подозреваемый, а этого недостаточно.

Говоря о том, что главное, что ему нужно, это признание подозреваемого, милицейский начальник не оговорился. Он сказал, что он думал, и не имел, очевидно, причин скрывать это. Представление, будто признание подозреваемого – главное и достаточное доказательство его вины, легло, как известно, в основу всей практики сталинского террора. И хотя после этого практика эта была многократно осуждена в СССР с самых высоких трибун и со страниц печати, в сознании аппарата она, как мы видим, продолжает жить. В данном случае – в сознании довольно большого чина милиции. Что тем более опасно для тех, кто живет в районе, находящемся под его «опекой».

Доказательства, которого так хотел получить подполковник, – «признания» подростка – он все-таки не получил.

– Я так и знала, что вы все свалите на моего сына, – заявила мать Саши следователям. – Я не согласна с этим заключением. Мальчика своего я не разрешу допрашивать.

То, что мать-учительница знала закон и оказалась непреклонна, избавило мальчика от психологической травмы, которой не смог избежать Сашин сверстник Алеша Рощин из-под Клина.

Впрочем, при желании, а оно у милиции было, раздобыть «доказательство», как оказалось, не составляло труда. Вскоре подполковник демонстрировал его в своем кабинете. Положив в пепельницу кусок ткани, он сначала смачивал его каким-то реактивом, затем посыпал порошком, после чего лоскут ярко вспыхивал. При этом начальник отдела внутренних дел оглядывал присутствующих с победным видом, с завидным простодушием поясняя, что чудодейственный состав предоставил ему Донецкий институт физико-органической химии Академии наук. Впрочем, подполковнику, возможно, и не стоило обращаться так высоко – в Академию наук; каждый, если он учился в школе, помнит этот опыт по начальным урокам по химии.

Как бы то ни было, благодаря столь убедительному эксперименту, возведенному в ранг доказательства, двухтомное дело о поджогах в семье К., проживающей в городе Енакиево, было благополучно завершено. «Объяснение» возгораний было найдено – к облегчению подполковника и к удовольствию его начальства.

Конечно, незнание всегда несет некоторое преимущество. Знай милиционер в Енакиеве, что случаи «огненного полтергейста» не так уж редки, неизвестно, как бы еще пришлось им решать это уголовное дело. И действительно, в том же году подобным же феноменом занимались их коллеги на севере в городе Сыктывкаре, на границе с тундрой, и на самом юге в Самарканде (Узбекистан). В последнем случае предметы вспыхивали в присутствии десятилетней девочки.

К счастью, милицейское объяснение событий в Енакиеве оказалось не единственным. Попытку истолковать происшедшее сделали и ученые. Что же сказали они?

2.