Однорукая воительница спускается по трапу и направляется к своей раненой дочери. Тирел крутит штурвал, и Доррину приходится ухватиться за поручни. «Молот» берет курс на гавань.

— Что будем делать дальше, мастер Доррин? — спрашивает капитан с явным желанием разговорить и отвлечь юношу.

— Усовершенствуем конструкцию да построим новый корабль. И Черный Город. Чего еще желать?

— Хвала Тьме, что ты не родился Белым, — бормочет Тирел.

Доррин обращает незрячие глаза в сторону Найлана. Где-то там его ждет Лидрал.

CLXXXII

Помешкав у двери, Доррин стучится. Стоящая рядом с ним Лидрал молчит.

— Заходи, мастер Доррин, — приглашает Рилла, открывая дверь и отступая.

— Зашел вот узнать, как поживают Кадара с Лерсом. Мне пришлось покинуть их в большой спешке.

— Знаю, ты спешил преподать урок этим Белым недоумкам. Мы все видели с крыльца — и как один корабль загорелся, и как остальные дали деру через Залив.

— Что, и Кадара? — удивляется Лидрал.

— Нет, ее бы я не выпустила. Но она заставила меня трижды пересказать все, что мне удалось углядеть.

Доррин осторожно нащупывает дорогу и заходит в дом.

— Ты... не... — рука Риллы тянется ко рту.

— Тссс! — шикает он. — Ей ни слова.

Держась за руку Лидрал, Доррин входит в спальню.

Кадара лежит в постели. Рядом, в колыбельке, спит ее сын

— Рилла сказала мне, что, не окажись тебя рядом, Лерсу бы не выжить... И что спасая его, ты рисковал проиграть сражение, — говорит молодая мать.

— Это преувеличение. Время у нас было, — бормочет Доррин, опуская голову.

— Ты ведь должен быть честным, правда? Чего бы это тебе ни стоило?

— Да. В... большинстве случаев.

— А стало быть, ты должен рассчитывать все, даже... Ладно, неважно. Я знаю, что ты не... но это так трудно!

Ощущая ее гнев и неизбывную боль, Доррин касается плеча Кадары.

— Равновесию нет дела до наших чувств. Но я все еще могу их испытывать, и мне по-прежнему больно.

— Вот почему ты велик... — отзывается Кадара, нежно поглаживая младенца. — Вот почему Брид мертв, а на тебя все смотрят с почтением. Ты ухитряешься придерживаться гармонии, не растеряв своих чувств.

— Ты обо мне слишком высокого мнения. Я всего лишь стараюсь делать то, что должен, — говорит Доррин.

Голова его по-прежнему раскалывается, колени дрожат.

— Ты устал, верно? — спрашивает Кадара.

— Да.

— Я тоже. Лидрал, отведи его домой. И... Доррин...

Доррин обращает невидящий взор в ее сторону.

— Спасибо за сына. Брид тоже поблагодарил бы тебя... И я надеюсь, что твое зрение скоро восстановится.

Доррин не может сдержать ухмылки.

— Зря ты надеялся меня одурачить. Лидрал, отведи его домой и уложи спать.

Лидрал выводит его в коридор, а потом, уже на крыльце, говорит:

— Ты отдал людям слишком много. Кадара права, тебе необходим отдых.

— А как насчет тебя?

— У меня есть ты, — звонко и счастливо смеется Лидрал. — И не только ты. Мне повезло больше, чем Кадаре. Думаю, у нас будет дочь.

— Откуда ты знаешь? Даже я не могу сказать заранее.

— Откуда, откуда... Будет дочка да и все тут, — она жарко и страстно целует его в губы. — Пойдем, тебя нужно накормить и уложить. Не надо было заходить к Кадаре, ты еще слишком слаб.

Вечерний ветерок овевает их прохладой. Пройдя примерно две сотни локтей по направлению к дому, Лидрал неожиданно восклицает:

— Ох, Тьма!

— В чем дело? — спрашивает Доррин, не видящий ничего, кроме белых вспышек.