|
У нее зародилось смутное подозрение, но не насчет несчастья, случившегося с Кристианом, а насчет некоей преграды, воздвигнутой отцом между ней и юношей.
— Почему помешали? — спросила она. — Что вы хотите сказать?
Ретиф, поняв совершенную им оплошность, покраснел.
— Ну, конечно, — возразил он. — Разве я не помешал ему, когда доказал, что он не рабочий?
— Это правда, — согласилась Инженю. — Но каким образом вы узнали, что он паж?
— Очень просто, черт побери!
— А все-таки?
— Пойдя за ним.
— Вы пошли за ним?
— Ты же сама видела.
— Значит, он вам сказал, что служит пажом графа д'Артуа?
— Этого он мне не говорил, — ответил Ретиф, не посмевший лгать до конца.
— Но как же вы тогда это узнали?
— Я видел, как он вошел в Конюшни; я пропустил его вперед, а когда он прошел во двор, спросил у швейцара: «Кто этот молодой человек?» Он ответил мне: «Паж при конюшнях его светлости графа д'Артуа, а живет здесь же».
— О, так значит, он квартирует в конюшнях графа д'Артуа? — переспросила Инженю.
— Да, — неосторожно подтвердил Ретиф.
Девушка снова потупила головку, однако на этот раз под тяжестью необычной мысли, зародившейся в ее мозгу. Ретиф все понял; он испугался, что наговорил лишнего.
— Пустяки, — заметил он, ничем не выдавая своего волнения, — в этом ты можешь быть спокойна, со всем этим покончено!
— С чем покончено?
— Просто он больше не вернется.
— Но кто больше не вернется?
— Господин Кристиан, черт возьми!
— Неужели господин Кристиан больше не вернется? — со страхом спросила Инженю.
— Нет.
— Почему?
— Потому, что он взбешен своей неудачей. Соблазнитель никогда не прощает себе поражения.
— Но вы же говорите, что он приходил по поручению другого, не по своей воле…
— Это еще один довод против него, и, поскольку к нам приходил господин Оже, значит, Кристиан отступился.
Уныние, изобразившееся на лице Инженю при этом уверении, встревожило Ретифа.
— Хорошо, дитя мое, неужели у тебя нет гордости? — спросил он.
— Есть, конечно.
— Разве ты можешь допустить, чтобы тебя презирал мужчина?
— Нет, разумеется.
— Так вот, тот, кто приходил, чтобы купить тебя для другого, презирает тебя.
— Это господин Оже?
— Нет, паж… Мне прекрасно известно, что тебе не нравится господин Оже, черт меня побери!
— Господин Кристиан никогда не хотел меня купить, — покачав головой, возразила Инженю.
— Что заставляет тебя верить в это?
— Он ни разу не говорил, что приходит ко мне ради другой особы.
— Пусть и не говорил, но все-таки это правда. Инженю снова, в знак несогласия, покачала головой и заметила:
— Это был бы странный способ ухаживать за мной ради другого — заставить полюбить себя.
Эта простая и четкая логика раздавила Ретифа.
— О, не верь этому, бедная моя Инженю: у соблазнителей в запасе множество хитростей! — пролепетал он в ответ.
— У господина Кристиана нет ни одной, — решительно возразила девушка.
— Соблазнители подстраивают ловушки.
— Никакой ловушки господин Кристиан мне не устраивал. |