Сегодня, когда видишь на лице печаль и бледность, то объяснение этой бледности и этой печали получаешь в четыре часа, идя по предместью Сент-Антуан, а лучше по улице Сент-Оноре, ибо сегодня казнят в двух местах, подобно тому, как раньше, при монархии, в двух местах устраивали фейерверки.

Впрочем, я выступаю против всех и прохожу среди этих мучеников и этих палачей, удивляясь, что не попал в число первых, и радуясь, что не принадлежу ко вторым.

Я думал, дорогая моя Инженю, что эта революция приведет к царству философии и свободы, но пока она привела только к свободе без всякой философии и литературы.

Передай госпоже графине и господину графу, что я признателен за их добрые пожелания в мой адрес и что я живу здесь довольно тихо в общении с моими друзьями.

Ревельону покровительствует генерал Сантер.

Покинуть Париж, то есть расстаться со всеми моими привычками, для меня означало бы смерть. Надеюсь, что скоро умру, ведь сегодня так много поводов принять смерть со славой; и все-таки я нахожу жизнь вполне терпимой каждый раз, когда смотрю на твой портрет».

На этом Инженю прервала чтение.

— Несчастная страна эта Франция! — вздохнула графиня. — Здесь мы более счастливы, дети мои. Правда?

— О! — воскликнул Кристиан. — Мы счастливы, как избранники Богов среди ангелов!

Инженю обняла мужа за шею своими красивыми белыми руками, потом с влажными от слез глазами поцеловала графиню.

В этот момент вошел слуга.

Он принес на серебряном подносе две или три газеты и письма.

Взяв газеты, графиня передала их сыну, а сама принялась вскрывать письма.

Маленький Кристиан снова подошел к портрету своего предка и рассерженно посмотрел на него:

— Бабушка, но почему дед пугает меня? Я хочу, чтобы меня от него защитили!

Никто его не слышал.

Он окинул глазами портреты.

— Отец бабушки пугает меня, — повторил он. — Где же отец папы, чтобы защитить своего внука?

Когда мальчик произносил эти слова, Кристиан вскрикнул от удивления, что заставило обеих женщин повернуться в его сторону.

— Что случилось? — спросили они.

— О! Вот новость, которая не должна бы меня удивлять, — ответил он, — ибо она доказывает, что в этой несчастной Франции осталось несколько честных сердец и несколько твердых рук.

— Но что это за новость?

— Послушайте, — ответил Кристиан и прочел:

«Сегодня, 13 июля 1793 года, в своей ванной был убит депутат Марат; он умер, не сказав ни слова. Подробности в завтрашнем номере».

Услышав имя Марата, графиня Обиньская побледнела; но вскоре ее тонкие губы разжались, чтобы скривиться в злой усмешке.

— Марат? — спросила Инженю. — О, как хорошо! Это было чудовище в облике человеческом!

— Даже хуже! — прошептала графиня. — Но газета в следующем номере обещала подробности. Кристиан, у вас есть этот номер?

— Конечно.

Он раскрыл одну из двух оставшихся у него газет и прочел:

«Депутат Марат был убит девушкой из Кана по имени Шарлотта Корде. Сегодня ее казнили, но она погибла героически…»

— Шарлотта Корде! — вскричала Инженю. — Вы сказали Шарлотта Корде?

— Возьмите, дорогая, — ответил Кристиан, подавая жене газету.

— Шарлотта Корде! — повторила Инженю. — Ты знаешь, Кристиан, это же моя подруга, моя спасительница!

— О Провидение! — прошептал Кристиан, устремляя глаза к небу.

— О Провидение! — прошептала графиня Обиньская, прижимая к груди внука.