Изменить размер шрифта - +

— Черт возьми! И что же другое?

— Они кричат: «Да здравствует Парламент!»

— Почему бы им не кричать «Да здравствует Парламент!», раз он существует вопреки всему тому, что делали Людовик Четырнадцатый и Людовик Пятнадцатый, пытаясь его уничтожить?

— Ох, сударь, ведь они кричат еще и другое, куда более страшное!

— Говорите же, Альбертина, говорите!

— Они кричат: «Долой двор!»

— Вот как! — улыбнулся Дантон. — Вы уверены, что они это выкрикивают?

— Сама слышала.

— Но это призыв к мятежу.

— Дело в том, что двор сам позволил сбить себя с толку во время министерства этого злосчастного господина де Бриена! — возразил Марат.

— Ой, сударь, слышали бы вы, как рабочие и судейские требуют поступить с ним, да и с другим тоже!

— Кто этот другой?

— Господин де Ламуаньон.

— Ах, вот оно что! Наш почтенный хранитель печатей… И что же о нем говорят?

— Они кричат: «В костер Бриена! В костер Ламуаньона!»

Марат и Дантон переглянулись; между ними произошел обмен мыслями, которые очень легко можно было прочесть в их глазах.

Один хотел сказать: «Не из вашего ли клуба исходит этот мятеж, мой дорогой Марат?»

Но другой, казалось, спрашивал: «Не выли, мой дорогой Дантон, подбросили мятежникам немного золота принцев, соперников короля?»

Тем временем шум, проревевший, как ураган, удалялся, затихая, к центру Парижа.

Марат снова стал расспрашивать свою служанку.

— И куда идут эти добрые люди? — поинтересовался он.

— На площадь Дофина.

— И что они собираются там делать?

— Жечь господина де Бриена.

— Как? Жечь архиепископа?

— Ой, сударь, наверное, они хотят сжечь лишь его чучело, — простодушно пояснила Альбертина.

— Сожгут чучело или его самого, все равно это будет любопытное зрелище, — сказал Дантон. — У вас нет желания взглянуть на этот спектакль, мой дорогой Марат?

— Право слово, нет, — ответил карлик. — Там могут избить: полиция будет в ярости и бить станет крепко.

Дантон самодовольно посмотрел на свои кулаки и сказал:

— Вот что значит быть Дантоном, а не Маратом; я-то могу удовлетворить свое любопытство — природа позволяет мне сделать это.

— А мне природа советует отдохнуть, — возразил Марат.

— Тогда прощайте… Пойду взгляну, что происходит на площади Дофина, — объявил колосс.

— А я закончу главу романа о Потоцком, — сообщил Марат. — Сейчас я как раз пишу о счастливом одиночестве в благоуханных долинах.

— Ого! — вздрогнув, воскликнул Дантон. — По звуку кажется, будто стреляют по команде… Прощайте, прощайте!

И он выбежал из комнаты.

Марат же заточил новое перо — такой расход он позволял себе лишь в минуты большого удовольствия — и спокойно принялся писать.

Дантон не ошибся, и Альбертина говорила правду: вспыхнул бунт и часть мятежников направлялась к площади Дофина, где у них был назначен общий сбор; здесь шумная и беспрерывно увеличивающаяся толпа горланила: «Да здравствует Парламент! Да здравствует Неккер! Долой Бриена! Долой Ламуаньона!»

Поскольку наступали сумерки, то рабочие, закончившие свой трудовой день, судейские, покинувшие канцелярии и суды, буржуа, оставившие ужин на столе, сбегались сюда со всех сторон, пополняя ряды мятежников и приумножая слухи.

Быстрый переход