— Это верно, — подтвердил Анания, — но скажи, равви Мицраим, как же удалось этого Васира обрезать дважды? Я думаю, что сам премудрый царь Соломон не смог бы решить эту задачу.

— Ну, я не царь Соломон, — засмеялся довольный этим сравнением Мицраим, — поэтому и не стал решать эту неразрешимую задачу, а доверил обрезание агарянам. Васиру сказал, что я во время его обрезания у сарацин буду читать свою молитву, и Бог примет обрезание потомков Измаила, который, как известно, тоже сын праотца нашего Авраама. Потому обрезание его будет как бы от Авраама.

— Очень мудро ты поступил, равви Мицраим, — похвалил Соломон. — Так говоришь, что этот Васир родом из Германикополя? Это просто удивительное совпадение. Ведь император Лев тоже родом из Германикополя. Это очень хорошо, — как-то задумчиво проговорил Соломон, — сейчас мы с вами обсудим одно хитрое дело.

Халиф Йазид сидел за пиршественным столом вместе со своими любимцами придворным поэтом Муазом ибн Бекаром и исаврийцем Васиром. Йазид, потягивая из серебряного кубка сладкое палестинское вино, равнодушным взглядом мутных от опьянения глаз наблюдал за египетскими танцовщицами, скользящими по розовому мрамору дворцовой залы в незамысловатом восточном танце. Муаз в это время читал своему господину стихи.

— Послушай, Муаз, ты эти стихи мне читал в прошлый раз. Нет ли у тебя новых?

— Может быть, мой господин хочет послушать о коварной неверности жены?

— Чьей — моей? — шутливо насупил брови Йазид. — Знаю я вас, поэтов, как вы можете чужих жен соблазнять. Смотри, — смеясь погрозил он Муазу, — а то я поступлю с тобой, как мой брат Валид поступил со своим поэтом Ваддахом.

— А как высокочтимый халиф Валид поступил со своим поэтом? — заинтересовался Васир.

— Наш Васир еще не знает этой знаменитой истории, — опять стал смеяться халиф, тыча пальцем в сторону Васира, — расскажи ему, Муаз, чтобы он знал, как опасно заводить шашни с нашими женами.

— Так слушай же, Васир, эту назидательную историю, в которой смех и ужас породнились, как единоутробные братья, — важно начал Муаз. — Достойнейший халиф аль-Валид заподозрил свою любимую жену Умм аль-Бенин в том, что она дозволяет поэту Ваддаху посещать ее тайно в покоях. И надо сказать, что подозрения халифа были оправданны. Однажды аль-Валиду доложили, что Ваддах прошел к его жене, и он тут же сам неожиданно вошел в ее покои. Ваддах едва успел юркнуть в деревянный ларь, не раз уже послуживший для этой цели.

Войдя к жене, халиф, как бы невзначай, сел на тот самый ларь, а затем ловко повернул разговор к тому, что жена его пристрастна к своему покою и ко всей расставленной здесь утвари. Продолжая разговор в том же духе, повелитель наконец обратился к супруге с просьбой подарить ему один из стоящих в комнате ларей. Жена должна была, конечно, изъявить согласие: она не посмела серьезно перечить даже тогда, когда Валид выбрал именно тот, на котором он сидел. — При этих словах сам рассказчик и Йазид залились неудержимым смехом. Захохотал вместе с ними и Васир. — Слушай же дальше, Васир, самое интересное впереди, — смеясь, говорил ему Муаз. — Так вот. Выбрав этот ларь, халиф кивнул своим рабам, чтобы они снесли его к нему в комнату, находящуюся в нижнем этаже. Тут же была выкопана яма несколько ниже уровня подпочвенной воды. Туда по приказанию Валида спущен был ларь, а халиф промолвил: «Кое-что и я слышал. Если это правда, да будет тебе это саваном, и мы зароем навеки тебя вместе с воспоминанием о тебе; если же неправда, не беда, закопаем это ничего не стоящее дерево». Углубление живо забросали, и на этом квадрате, покрытом ковром, халиф преспокойно уселся пировать, — смеясь, закончил свой рассказ Муаз.

— И что же халиф сделал со своей женой? — спросил с интересом Васир.